READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Гламур (The Glamour)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

От знаменитого автора «Престижа», «Опрокинутого мира» и «Машины пространства» — психологический триллер «Гламур», головоломная эпопея самопостижения. Телеоператор Ричард Грей оправляется в больнице от ранений, полученных при взрыве машины-бомбы у полицейского участка. Он страдает от амнезии: ничего не помнит ни о теракте, ни о предшествовавших ему неделях. Поэтому приезд в больницу Сьюзен Кьюли, утверждающей, что у них был роман, является для него полным сюрпризом; но под действием сеансов терапевтического гипноза он, кажется, начинает вспоминать, как они встретились — летом, на французской Ривьере.
Однако почему Сьюзен клянется, что никогда не была во Франции? Что за странную власть имеет над ней ее бывший дружок, которого Ричарду никак не удается увидеть? И как понимать ее слова о том, что она — да и сам Ричард — обладает гламуром?

Автор: Прист Кристофер

Скачать книгу Гламур: doc | fb2 | txt


Часть первая

Я пытаюсь вспомнить, откуда это началось, думаю о своем детстве и задаюсь вопросом, не могло ли еще тогда случиться нечто такое, что сделало меня тем, кем я стал. Никогда прежде я особенно не задумывался над этим, поскольку в целом был счастлив. Полагаю, все дело в моем отце, который всячески оберегал меня от реальности, и я плохо представлял, что происходит на самом деле. Мать моя умерла, когда мне было всего три года, но даже это не стало для меня по-настоящему тяжелым ударом: она долго болела, и к моменту ее кончины я уже привык большую часть времени проводить с няней.

Часть вторая - 1

Дом строился с видом на море. После превращения в санаторий для выздоравливающих его расширили, добавив два новых крыла. Эти пристройки не нарушили первоначального стиля здания; что касается парка, то ландшафт его был изменен и приспособлен к нуждам пациентов. Теперь во время прогулок им не приходилось преодолевать крутые подъемы и спуски: пологие дорожки, усыпанные мягким гравием, плавно извивались среди лужаек и цветочных клумб, повсюду были расставлены деревянные скамейки и устроены ровные площадки для инвалидных колясок. Зелень буйно разрослась, однако густые кустарники и живописные рощицы лиственных деревьев выглядели прекрасно ухоженными. В самой нижней части парка, в конце узкой тропы, ведущей в сторону от центральных аллей, за живой изгородью находился уединенный пятачок – изрядно заросший и заброшенный, но с чудесным видом на близлежащий участок побережья южного Девона. Этот вид на море позволял Грею ненадолго забыть, что Мидлкомб – клиника. Впрочем, и здесь, в этом неухоженном уголке сада, с безопасностью пациентов все было в полном порядке: низкий бетонный поребрик, уложенный прямо в траве, не позволял подкатить инвалидную коляску слишком близко к краю обрыва, а из кустов торчало устройство срочного вызова, связанное с кабинетом дежурного медперсонала в главном корпусе.

2

Они поднялись на второй этаж, и Дейв направил коляску в одну из комнат отдыха. В обычное время эти небольшие гостиные были оккупированы пациентами, но на этот раз их не было. За письменным столом, стоявшим в нише возле окна, расположился главный психолог клиники Джеймс Вудбридж. Он разговаривал по телефону. Когда Грей появился на пороге, Вудбридж кивком приветствовал его, потом что-то произнес быстрым шепотом и положил трубку.

3

Родителей Ричарда Грея уже не было в живых. Он рос один, без братьев и сестер; единственная близкая родственница – тетка со стороны отца – давно жила с мужем в Австралии. После школы Грей поступил в Брентский технический колледж, где специализировался по фотографии. Еще в Бренте он стал участником учебной программы Би-би-си и сразу после защиты диплома был принят на телестудию Би-би-си стажером. Несколько месяцев спустя его уже назначили помощником оператора, он много занимался студийными и натурными съемками в составе разных бригад и довольно быстро получил самостоятельную операторскую работу.

4

Медики расходились во мнениях о природе амнезии, поразившей Ричарда Грея, а для самого Грея дело осложнялось еще и отсутствием однозначного мнения о самих медиках.

Он находился на попечении двух разных врачей: психолога Джеймса Вудбриджа и психиатра-консультанта доктора Хардиса.

5

Утром, когда Ричард Грей, приняв ванну и одевшись, ждал в своей палате известий о прибытии Сьюзен, к нему заглянул Вудбридж.

– Хотелось бы, – начал психолог, – обсудить кое-что в спокойной обстановке, прежде чем вы снова увидитесь с мисс Кьюли. Она производит впечатление приятной молодой особы, вы не находите?

6

На следующий день, в субботу, сразу после полудня Ричард Грей отправился к доктору Хардису, который в это время проводил плановые консультации. Хардис давал ему почувствовать, что он. Грей, – не просто пациент или «интересный клинический случай», а полноправная сторона, участвующая в решении проблемы. Их совместные обсуждения зачастую больше походили на дружескую беседу, чем на сеанс психоанализа, и хотя Грей прекрасно сознавай, что это всего лишь обычный психотерапевтический прием, все же он был признателен доктору. Прочие сотрудники клиники обращались с Греем совершенно иначе, видя в нем нечто среднее между постояльцем богатого отеля и тяжелобольным, понимающим лишь односложные указания и язык жестов.

7

Сью позвонила во вторник вечером. Дежурный санитар прикатил его к установленному в коридоре таксофону. У Грея был телефон в палате, но ей, вероятно, дали другой номер. Едва услышав ее голос, он понял, что предстоит разочарование.

– Как вы, Ричард? – спросила она.

– Намного лучше, спасибо.

8

На следующее утро, входя в кабинет доктора Харлиса, Грей все еще хранил оптимистический настрой.

Он прекрасно выспался даже без болеутоляющих.

Психиатр уже ожидал его и представил стоявшей чуть поодаль молодой женщине.

– Ричард, это моя аспирантка, мисс Александра Гоуэрс. Мистер Ричард Грей.

9

Следующее, что услышат Грей, было:

– … Семь… вы станете посвежевшим, счастливым, спокойным… восемь… вы начинаете просыпаться и скоро совсем проснетесь, к вам вернется полнота ощущений, чувство покоя… девять… вы уже почти проснулись, теперь вы можете видеть дневной свет сквозь опущенные веки. Сейчас вы откроете глаза и проснетесь окончательно, вы чувствуете себя счастливым и спокойным… Десять… Теперь, Ричард, можете открыть глаза.

10

В тот вечер, оставшись один в палате, Ричард Грей, превозмогая боль, самостоятельно выбрался из коляски и несколько раз пересек комнату, опираясь на палки. Позднее он доковылял до двери и, ощущая себя человеком, не умеющим плавать, но решившимся наконец оторваться от края бассейна, прошел пешком до конца коридора и обратно. После короткого отдыха он снова двинулся по коридору. На второе путешествие ушло гораздо больше времени из-за частых остановок и передышек. Покончив с упражнениями, он чувствовал себя так, будто по его бедру долго колотили молотком и не оставили там живого места. Когда он лег в постель, боль долго не давала ему заснуть. Он лежал без сна, решив про себя, что его долгое выздоровление должно завершиться как можно скорее. Он понимал, что рассудок и тело должны поправляться в унисон, что он непременно все вспомнит, как только сможет нормально ходить, и наоборот. Прежде он полагался на то, что время – лучший лекарь, но теперь жизнь его круто изменилась.

Часть третья - 1

Посмотрев на табло, я узнал, что мой вылет отложен. Но я уже прошел таможенный досмотр и паспортный контроль и не мог выйти из зала ожидания. Зал выглядел просторным, а стена, выходившая на поле, была сплошь стеклянной, однако внутри царили шум и жара – в общем, приятного мало. Поездка моя пришлась на самый пик сезона отпусков. Зал был битком набит группами туристов, направлявшихся в Аликанте, Фаро. Афины и Пальму. Младенцы плакали, дети носились, играя в пятнашки, большая компания бритоголовых молодых людей небрежно развалилась в углу зала в окружении пустых банок из-под пива, возле телефонов выстроилась длинная очередь. Периодически табло оживаю, но про мой рейс не сообщали ничего.

2

Площадь Станислава – превосходная старинная площадь в самом центре Нанси, окруженная великолепными дворцами восемнадцатого столетия. Мы вышли на нее с южной стороны и сразу же окунулись в величественную пустоту и покой. Казалось, будто повседневная суета центра города сюда не проникает. На площади было безлюдью. Редкие туристы бродили или стояли неподвижно, совершенно теряясь в этом грандиозном пространстве. Нещадно палило солнце, отбрасывая резкие тени на вымощенную песчаником мостовую. Перед входом в муниципалитет, бывший дворец герцога Лотарингского, стоял одинокий автобус: чуть дальше аккуратно выстроились в ряд четыре черных лимузина. Городской транспорт здесь не ходил. Мимо статуи герцога, воздвигнутой посреди площади, лениво крутя педали, катил одинокий велосипедист – мужчина в матерчатой кепке.

3

Мы провели в Нанси еще одну ночь, затем отправились в Дижон. По дороге погода изменилась. Пока поезд тащился по нескончаемым пригородам, пошел сильный дождь. Перед отъездом мы обсудили наш маршрут, и теперь встал вопрос, стоит ли останавливаться в этом городе, но я уже не спешил на побережье, и все пошло так, как мы решили накануне вечером.

4

Наше путешествие продолжалось. Мы двигались дальше на юг: добрались до Лиона, там пересели на другой поезд и прибыли в Гренобль – довольно большой современный город в горах. Мы нашли подходящий отель, сняли номер с двуспальной кроватью, забросили туда чемоданы и сразу же отправились бродить по городу. Было уже далеко за полдень.

5

Мы прибыли в Ниццу в самый пик туристического сезона. Единственная гостиница, подходящая по деньгам, располагалась далеко от моря в лабиринте узких улочек почти на самой окраине северной части города. Здесь, в Ницце, страх потерять Сью вытеснил во мне остальные чувства. Сен-Рафаэль находится всего в нескольких километрах дальше по побережью, так что нам в лучшем случае оставался еще день или два.

6

Утро мы провели в молчании, но я был, в общем, доволен. Перед сном мы составили подробный план и обо всем договорились. Теперь Сью знала мой маршрут на ближайшие дни, было точно намечено место и время встречи на каждый день.

В центре Ниццы мы сели в автобус и поехали вдоль побережья в западном направлении. Сью держала меня за руку и прижималась ко мне. Автобус шел через Антиб, Жуан-ле-Пен и Канны. Пассажиры входили и выходили на каждой стоянке. После Канн за окнами замелькали лучшие пейзажи, виденные мной во Франции: поросшие лесом горы, живописные долины, круто спускавшиеся к воде, и, конечно же, изумительные виды самого моря, один другого краше. Кипарисы и оливковые деревья росли возле самой дороги, дикие цветы покрывали сплошным ковром каждый необработанный клочок земли. Через открытые люки в автобус проникали дивные ароматы цветущих растений. Правда, время от времени к ним примешивался, все перебивая, густой запах бензина и солярки. Побережье было густо населено. Мы проезжали мимо бесчисленных строений – частных домов и многоквартирных корпусов. Иные располагались высоко на склонах, другие – на самом берегу среди деревьев. Порою они изрядно портили пейзаж, но не больше, чем сама дорога.

7

Оставшись один, я начал постепенно приходить в себя. Добравшись до Сен-Тропеза, я сразу нашел, жилье и отправился осматривать город. Местечко мне понравилось. Необъяснимым образом здесь меня радовало и привлекало именно то, что недавно так раздражало в Ницце. Такие же люди наводняли город, то же бьющее в глаза благополучие, тот же дух роскоши и гедонизма во всем. Здесь явственно ощущался запах денег. Однако в отличие от Ниццы местечко было небольшим, с домами в традиционном местном стиле. Приезжая публика тоже отличалась несколько большим разнообразием и демократичностью. Целыми днями по улицам сновали толпы молодежи, обосновавшейся, судя по всему, в палаточных лагерях за чертой города, нередко попадались люди с рюкзаками, многие, видимо, спали прямо на пляжах. В общем, вполне можно было поверить, что с окончанием сезона этот городок снова обретает собственные неповторимые черты, возвращается к покою и безвестности, которыми наслаждался, пока его в пятидесятых годах не облюбовали кинозвезды и прожигатели жизни.

8

Из Сен-Тропеза я сразу направился в глубь страны, чтобы избежать плотного движения на прибрежных дорогах. Управление на первых порах давалось мне с трудом. Переключатель скоростей у «рено» оказался слишком тугим и к тому же находился с правой стороны, что было для меня совершенно непривычно. Езда по незнакомым дорогам с правосторонним движением требовала постоянного внимания, особенно в горах, где шоссе все время петляло. Миновав Ле-Люк, я выехал на главную магистраль – широкую скоростную дорогу с разделительной полосой – и продолжил путь на запад. Вести машину стало гораздо легче, и я позволил себе немного расслабиться.

9

Я ехал дальше на запад, в Камарг, но по дороге сделал остановку в Мартиге. Этот городок был последним из тех, где мы договорились встречаться. Находится он всего в нескольких часах езды от Марселя. С первого взгляда стало ясно, что Мартиг – место не для одиноких: развлечений здесь не было никаких.

10

И снова мы ехали на юго-запад, открыв окна потоку горячего воздуха и грохоту проносящихся мимо автомобилей.

– Как ты нашла меня? – спросил я, стараясь перекричать шум.

– Просто повезло. Я уже почти отчаялась.

– Но почему именно здесь, в этом городишке?

– Мы говорили о нем в Ницце, помнишь? И я подумала, что ты можешь сюда завернуть. Я приехала в Эг-Морт нынче утром и с тех пор все слонялась и ждала, сама не знаю чего.

11

Кольюр был крошечным рыбацким селением. Деревушка прижалась к небольшому заливу на самом юге западного побережья Франции – старинный форт и собранные в кучу каменные домишки, окруженные скалистыми холмами, которые в ярком солнечном свете казались зеленовато-коричневыми. Не успели мы приехать, как меня снова охватило все то же необъяснимое ощущение застывшего времени. Казалось, будто жизнь вокруг нас замерла в странной неподвижности: мы можем наблюдать деревушку извне, проходить сквозь нее, но узнать ее по-настоящему нам не дано. Нечто подобное я уже испытал однажды. Я вспомнил городок Эг-Морт, тоже показавшийся каким-то нереальным, будто мертвым, и внезапную мысль о том, что в присутствии Сью я а отвлекаюсь от всего, теряю способность правильно видеть.

12

Сначала мы планировали закончить наш отпуск в Кольюре, но потом решили заодно посмотреть и Пиренеи, а в Англию вернуться самолетом. Итак, мы направились в Биарриц. Путешествие на машине по горам заняло два дня. Поездка прошла без происшествий и оставила самое приятное впечатление. В Биаррице администратор отеля заказал нам билеты на самолет до Лондона, но подходящий рейс был только через сутки. В автомобиле мы больше не нуждались, и на следующее утро я вернул его в местное отделение «Герца».

13

Большую часть следующего дня мы провели в дороге: такси до аэропорта, затем два перелета с долгим ожиданием пересадки в Бордо. Из аэропорта Гатвик мы поездом добрались до вокзала Виктория, а там взяли такси. У дома Сью я попросил водителя подождать и поднялся к ней. На столе в холле ее ждала небольшая кучка писем. Захватив их, она открыла дверь ключом. Комната меня приятно удивила. Я ожидал увидеть обычную для подобных студий тесноту и беспорядок, но жилище Сью было просторным и опрятным, даже мебель казалась тщательно подобранной. В углу стояла узкая кровать, рядом – книжные полки, забитые дорогими альбомами. Возле единственного окна – рабочий стол с чертежной доской, на нем – стаканчики с кистями, ручками и мастихинами, подставка для бумаги, большая настольная лампа на гибком кронштейне. Рядом на отдельном столике расположился «Макинтош». Телевизора не было, но я заметил стереопроигрыватель. У другой стены был рукомойник, небольшая газовая плита и огромный антикварный гардероб. Я обратил внимание, что она сразу же заперла дверь на две крепкие задвижки, одна из которых крепилась над головой, вторая – возле самого пола. Окно тоже было закрыто на все шпингалеты.

14

Полный дурных предчувствий, я шел к станции подземки на Финчли-роуд. Сью уже стояла там и, заметив меня, бросилась со всех ног мне навстречу, крепко обняла и поцеловала. Мои подозрения мгновенно рассеялись. Она сказала:

– Давай пойдем к тебе.

– Я уже заказал столик в ресторане.

15

Я вернулся через пятнадцать дней с красными от недосыпа глазами, совершенно измученный тринадцатичасовым перелетом. Все эти две недели что-нибудь мешало съемке: проволочки с разрешениями от властей, вечные проблемы с организацией нужных встреч и интервью. Плюс ко всему невыносимая жара и влажность. Каждый раз, когда нам приходилось снимать на новом месте, следовало сначала заручиться одобрением местных чиновников или военных, и все косились на нас подозрительно, а то и враждебно. Я с трудом выдержал до конца съемок. Когда наконец материал был отснят, деньги лежали в кармане и я в полной безопасности возвращался домой, то с трудом верилось, что весь этот кошмар уже позади.

Часть четвертая - 1

Выехав из госпиталя, они оказались на узкой проселочной дороге, тянувшейся среди высоких живых изгородей Девоншира. Дорога в этих местах существовала с римских времен. Сейчас, поскольку местное население перемещалось в основном на тракторах, сверху ее покрывал густой слой скользкой грязи. Сью вела машину нерешительно и нервно, резко тормозила перед каждым опасным поворотом, старательно вытягивая вперед шею, чтобы лучше видеть. Вождение было для нее делом непривычным, крайне рискованным и требовавшим напряженного внимания, тем более на узких сельских дорогах, где могло случиться все, что угодно. К счастью, встречные машины попадались сравнительно редко и двигались на небольшой скорости. Но хотя угрозы аварии почти не было, все же автомобиль казался ей слишком большим, неповоротливым и непослушным, и она мечтала как можно быстрее добраться до нормального шоссе.

2

Несмотря на указания Ричарда, ей с трудом удалось отыскать его дом. Она всегда боялась водить машину в Лондоне. По ошибке свернув на улицу с односторонним движением и пару раз чуть не столкнувшись со встречными автомобилями в узких переулках, она нашла наконец дорогу и остановила машину возле дома.

3

Они пообедали в индийском ресторане на Форчун-Грин-роуд, затем вернулись к нему. Еще раньше с помощью перекидных проводов из взятой напрокат машины они ухитрились завести «ниссан», и Ричард попробовал сесть за руль. Он доехал до ближайшей заправки, где им заодно подкачали шины, но после этого почувствовал сильную усталость, и на обратном пути машину вела Сью.

Часть пятая - 1

Мне казалось, я первая обратила на тебя внимание, но у Найалла глаз всегда был острее. Однако он промолчал и ждал, пока я замечу тебя сама.

Потом, когда я тоже разобрала, что к чему, он сказал:

– Пойдем, поищем другой паб.

– Нет, я хочу остаться здесь.

Был субботний вечер, и в зал набился народ. Все столики были заняты, посетители толпились возле стойки бара, некоторые стояли в проходах. Висевший под низким потолком густой табачный дым смешивался с твоим облаком. Если я и встречала тебя здесь раньше, то вполне могла не обратить внимания: как это ни удивительно, в своей кажущейся нормальности ты был для меня почти незаметен.

3

Следующий день я провела в одиночестве, думая о тебе, вспоминая наш короткий разговор, пытаясь вообразить, что будет дальше. Успех предприятия зависел от того, был ли ты достаточно заинтригован, чтобы прийти в среду вечером. Я же была такой неопытной, такой неискушенной в любовных отношениях, что чувствовала себя неуверенно, как школьница. Естественно, Найалл тоже это знал. В то время я работала над черновым макетом и иллюстрациями к одной детской книге, и это занятие поглощало все мое внимание. Только поздно вечером в воскресенье я наконец снова взялась за макет, решив еще раз просмотреть уже готовую часть. Работа быстро захватила меня, и я погрузилась в нее с головой. Я прилежно трудилась следующие три дня. Единственное, что меня беспокоило, это мысль о Найалле: после нашего короткого обмена любезностями в переулке он так и не давал о себе знать. С одной стороны, мне трудно было найти себе оправдание – я прекрасно понимала, что намеренно разозлила его. С другой – мы уже пару раз крупно ссорились и выясняли отношения, но прежде Найалл всегда сам первый приходил ко мне в поисках утешения и поддержки.

4

Прошло три года. Студенчество – время серьезных перемен в жизни. Это период взросления, когда рвутся привычные связи детства – со школьными друзьями, с семьей. Это время, когда недавний подросток ищет свое место в новой, незнакомой компании сверстников, обретает знания и навыки, необходимые во взрослой жизни, когда полностью вызревает личность – независимое человеческое существо. Происходило все это и со мной, но одновременно и те, особые, качества тоже менялись. Я окончательно примирилась с собственной невидимостью, поняв, что она присуща мне от природы и никуда не денется.

5

Я никогда не была одной из них. Я и сама это понимала, и они также. С их точки зрения, я была только наполовину гламом, поскольку могла входить в их мир и покидать его по своей воле. Я никогда не пользовалась их доверием, меня не держали за свою: выдавала чистая, хоть и не всегда новая одежда, спокойное отношение к болезням, неиспорченные, всегда вычищенные зубы. Я была закреплена в жестком мире: постоянное жилье, учеба в колледже, визиты к врачу и дантисту, поездки к родителям на Рождество и Пасху. Я постоянно ускользала в мир «плотных».

6

Найалл решительно отличался от других невидимых. Он был надежно укрыт от мира непроницаемым облаком, ни один нормальный человек не мог его увидеть. Он был погружен в невидимость гораздо глубже, чем все остальные, и существовал намного дальше от границы реальности, чем большинство гламов. Даже в мире теней он казался лишь бледным призраком.

7

Разумеется, он нашел меня. Я прожила среди гламов слишком долго, чтобы обходиться без воровства, а Найалл прекрасно знал, куда я скорее всего отправлюсь. Не прошло и двух месяцев, как он выследил меня, и тут уж ему ничего не стоило разузнать, где я живу.

Однако два месяца самостоятельной жизни – немалый срок, и кое-что за это время необратимо изменилось. Во-первых, я успела снять комнату – ту самую, в которой живу до сих пор. Это была моя законная комната, заполненная моими собственными вещами, – по крайней мере, так я привыкла о них думать, хотя далеко не все они приобретались за деньги. В любом случае имелась дверь и на ней – замок. Здесь я могла уединиться, расслабиться, стать собой, и это казалось мне самым важным. Ничто не могло заставить меня отступить. Чтобы выжить, я по-прежнему воровала в магазинах, но была преисполнена благих намерений. Я заготовила целую папку рисунков и набросков, связалась с моим бывшим преподавателем и даже успела по его рекомендации сходить к одному редактору в надежде получить заказ. Жизнь свободного художника, со всеми ее трудностями, все же давала мне шанс обрести независимость.

8

В день нашего первого свидания я вышла слишком рано и шагала слишком быстро, чтобы хоть как-то успокоить нервы. Мне хотелось поскорее убраться из дома, поскольку Найалл мог явиться в любой момент. Я все еще злилась на него из-за того телефонного звонка, когда он сразу же выпалил твое имя и сообщил, что уезжает. Я не сомневалась, что он врет: Найалл никогда никуда не уезжал без особой необходимости. Но больше всего меня взбесило, что он вообще посмел мне это сказать. Его изворотливость была ненавистна мне. Внезапная уступчивость Найалла была не чем иным, как новой и хорошо продуманной тактикой, и она сработала: по дороге я думала не о тебе, а о нем.

9

Всю неделю в Лондоне стояла страшная жара, не позволяя сосредоточиться на работе. К счастью, заказов было немного. Деловая жизнь почти замерла, словно все мои заказчики сговорились этим летом отдохнуть. Жара в Лондоне всегда сводит меня с ума. Солнечный свет подчеркивает въевшуюся в стены грязь, старые здания выставляют напоказ трещины и увечья, нанесенные непогодой, а новые кажутся рядом с ними совсем уж неуместными. Я люблю Лондон в хмурые дни, когда на узких улицах полно народу, дома из серого камня жмутся друг к другу, контуры низких крыш размыты дождем. Летом мне всегда хочется оказаться за городом – на пляже или, еще лучше, в горах, в прохладном ущелье.

10

Я так была расстроена этим звонком, что долго не могла прийти в себя. Но мы еще не познакомились близко, и ты вроде бы ничего не заметил. Тем вечером мы сначала сходили в кино, а потом отправились поужинать. После ужина ты снова подвез меня до дома, и на этот раз я все же решилась и пригласила тебя зайти. Мы проговорили до глубокой ночи, а на прощание долго и нежно целовались. Мы условились встретиться назавтра после обеда и погулять по парку Хэмпстед-Хит.

11

Ты оделся и выскочил из дому купить что-нибудь поесть. Когда ты вернулся, я накинула твой халат, мы уселись бок о бок в постели и принялись с наслаждением жевать сочные шиш-кебабы. Я была счастлива, как никогда.

Потом зазвонил телефон. На меня словно кто-то вылил ушат холодной воды. Я окаменела. Я с ужасом смотрела, как ты выходишь из комнаты, прислушивалась к твоим шагам по коридору, угадывала, как ты открываешь дверь, входишь в соседнюю комнату, приближаешься к столу, поднимаешь трубку. Ненадолго все стихло. Затем ты заговорил:

12

Мы задержались в Лондоне еще на три дня под предлогом подготовки к путешествию, но времени зря не теряли. Мы старались получше узнать друг друга и провели немало часов в постели. Познакомившись с твоим холостяцким бытом, я почувствовала себя чуть ли не домовитой. Мы решили, что в твоей квартире надо сделать косметический ремонт, я вынудила тебя купить массу кухонных принадлежностей и подарила большой комнатный цветок в горшке, чтобы украсить гостиную. Ты, вероятно, был несколько ошеломлен всем этим, но я чувствовала себя на верху блаженства.

13

Мы прибыли в деревушку Блейкни на северном побережье Норфолка и остановились в крошечном пансионе на узкой улочке, которая спускалась прямо к воде. Деревушка не понравилась мне с первого взгляда, но мы не выходили из машины уже несколько часов и мечтали об одном – где-нибудь заночевать, чтобы назавтра отправиться в Норидж. Мы только забросили багаж в номер и сразу же ушли, даже не раскрыв сумки, отыскали ресторанчик, пообедали, а вернувшись назад, обнаружили, что вся моя одежда вынута из сумки и разложена аккуратными стопками на постели. Каждая вещь была тщательно сложена.

14

Мы остановились в отеле «Грейт-Мальверн», в красивейшем месте – на склоне Мальвернских холмов. Прямо под окном спальни расстилалась долина Ившем. Не успели мы войти в номер, как я потащила тебя в постель: только так я могла удалить осадок от моего странного поведения. Как ни с того ни с сего начать разговор о Найалле? А если не говорить, то какое будущее нас ждет, коль он неотвязно следует за нами?

15

Ты сразу понял, что я встречалась с Найаллом.

Случившегося было не утаить. Хоть я и пыталась смягчить картину, но разодранную одежду и синяки не скроешь. Ты имел полное право разозлиться, но расстроился не меньше моего. Мы задержались в Мальверне почти до полудня, обсуждали, как быть с Найаллом, но я так и не сказала всю правду о нем.

16

Утром я спросила:

– Помнишь головоломку, которую часто печатают в детских книжках?

Взяв листок бумаги, я нарисовала два знака:

X о

– Когда ты закрываешь левый глаз, – сказала я, – и смотришь правым на крестик, а затем придвигаешь листок ближе к глазам, кажется, что кружок исчез.

17

Мы возвращались в отель молча. К моему изумлению, ты выглядел крайне раздосадованным. Ты ни словом не обмолвился о моей невидимости, только что наглядно продемонстрированной, – и я понятия не имела, как вести себя дальше. Я раскрыла тебе величайший секрет своей жизни, дала объяснение, которого ты добивался, я ожидала всего, но не безразличия. А ты не пожелал понять! Ты просто ничему не поверил, ты держался так, будто тебе вовсе нет до этого дела. Невидимый человек – есть ли что-то поразительней? Я исчезла прямо у тебя на глазах, а ты вел себя так, будто ничего не произошло. В это было трудно поверить!

18

Ты вернулся в номер раньше меня и теперь сидел на кровати, читая утреннюю газету. Ты сделал вид, будто меня не замечаешь.

Я сказала:

– Ричард, кое-что случилось!

– Не иначе, снова объявился Найалл, – сказал ты, подняв взгляд на долю секунды, и снова углубился в газету.

– Именно. Как ты догадался?

19

Весь следующий день мы провели в дороге, возвращаясь в Лондон.

Ты отгородился от меня стеной обиды и непонимания, и я совершенно не представляла, как поправить положение, что еще сделать или сказать. Ты был уязвлен и разозлен, не желал слушать моих оправданий, не отвечал на мою нежность. Я по-прежнему желала только тебя, но я тебя теряла.

20

Открытка была без подписи, но я сразу узнала почерк Найалла. «Жаль, что тебя здесь нет». Внизу стояла буква «X». На лицевой стороне открытки была репродукция старинного черно-белого фото: набережная Сен-Тропеза с пакгаузом на заднем плане. Я попыталась разобрать буквы на штемпеле, но печать оказалась сильно смазанной и совершенно неразборчивой. Однако почтовая марка была французской: на зеленом фоне голова какой-то богини и надпись: «Почта Франции, 1, 60 франка».

21

С утра я отправилась в студию, взяла заказ и, вернувшись домой после полудня, сразу приступила к работе. Но мысли мои блуждали далеко. На свидание я пришла рано и минут двадцать бродила возле станции подземки. Потом наконец увидела тебя. Ты шел со стороны своего дома, я мгновенно успокоилась и так обрадовалась, что со всех ног бросилась тебе навстречу. Мы долго стояли, обнявшись, и целовались, не обращая внимания на прохожих и транспорт.

22

Я всецело виновата в том, что случилось дальше. Ты вынуждал меня принять решение, и я приняла его. Я просчитала все последствия и пошла на это. Ты хотел, чтобы я сделала выбор между тобой и Найаллом, и я сделала. Я выбрала Найалла.

Факт оставался фактом: Найалл преследовал бы меня, пока не добился бы своего. Он невидимо витал вокруг меня. Ему было достаточно просто оставаться самим собой, чтобы не позволить мне уйти. Наши с тобой отношения постоянно находились под угрозой. Ты смертельно устал от этого, я тоже. Я любила и хотела только тебя, но постепенно пришла к убеждению, что ты никогда не станешь моим.

Часть шестая - 1

Не прошло и трех недель после возвращения Грея в Лондон, как ему предложили операторскую работу. Планировалась четырехдневная командировка в Ливерпуль для съемок телевизионного документального фильма о возрождении Токстета после беспорядков 80-х годов. Ричард понимал, что работа потребует серьезного напряжения сил и что последствия травмы непременно дадут о себе знать, однако, узнав, что съемочная бригада набиралась под контролем профсоюза и включает даже помощников оператора, он колебался не более часа. Он принял предложение и на следующий день уже сидел в ливерпульском поезде.

2

В Ливерпуле все пропитано морем: набережная широкой реки, за которой виден Биркенхед, полоса Ирландского моря на западе, помпезные здания судоходных компаний викторианской эпохи, запах влаги в порывах ветра. Чуть в стороне от центра, но еще не на окраине, где улицы узкие, а постройки проще и беднее, море дает о себе знать уже по-другому. Там располагаются мрачные кварталы публичных домов, старые трущобы, опустевшие таможенные склады. Там множество пабов с морскими названиями и обширные пустыри, расчищенные для застройки и огороженные огромными щитами с рекламой ямайского рома и авиарейсов в Америку.

3

Проснувшись утром, Грей первым делом позвонил Сью домой. Она сама сняла трубку, но голос ее звучал сонно. Грей сказал, что съемки еще не закончены и что он вернется в Лондон не раньше чем через два дня. Это известие огорчило ее, но вопросов не последовало. Она сказала, что кое о чем подумала и ей не терпится поговорить с ним. Грей пообещал связаться с ней сразу по возвращении и повесил трубку.

4

Грей обещал позвонить Сью сразу, как только появится в Лондоне, но он чувствовал себя слишком усталым и, вернувшись из Манчестера, тут же рухнул в постель. Утром он подумал, что впереди еще целый день, и решил связаться с ней ближе к вечеру.

Он сожалел о том, что навестил ее родителей. Эта поездка ничего ему не дала. Теперь, когда дело было сделано, он признавался себе, что истинным его мотивом было любопытство, стремление докопаться до правды, какой бы она ни была. То, что он узнал, не прибавило ясности: трудный подростковый период, о котором ее родители вспоминали не слишком охотно, их явные попытки что-то утаить, убедить его и себя, что с дочерью все было всегда в полном порядке. Если она и была для них невидимой, вероятнее всего, речь шла о хорошо всем известном феномене – вполне обычном дефекте родительского зрения, проистекавшем из их неспособности или нежелания смириться с простым фактом, что их ребенок созревает и меняется, что он ищет независимости, пытается обрести индивидуальность, отвергает окружение и весь образ жизни своих родителей.

5

Вечером Грей отправился к Сью. Едва войдя в комнату, он понял: что-то не так. Очень скоро все объяснилось. Оказалось, что звонила ее мать и рассказала о его посещении.

Сначала он пытался лгать.

– Нам пришлось поехать в Манчестер для продолжения съемок, – сказал он. – Вот мне и взбрело в голову навестить их.

6

Днем шел дождь, но вечер выдался ясный. Проносились автомобили, оглашая ревом влажно блестевшую улицу. Они миновали несколько пабов, прошли мимо открытого допоздна газетного киоска, оставили позади индийский ресторан с голубой неоновой вывеской. Вскоре они уже шли по широкому тротуару мимо жилых домов на склоне Крауч-Хилл. Внизу сверкали огни северного Лондона. Над головой авиалайнер с яркими бортовыми огнями пересек небосклон и начал снижаться, направляясь на посадку в Хитроу, в нескольких милях к западу.

7

Когда Ричард Грей окончательно проснулся и вернулся к действительности, было уже следующее утро. Он редко помнил свои сны, хотя обычно знал, что ему что-то снилось. Он воспринимал это как процесс преобразования дневных воспоминаний в некий символический псевдокод, доступный лишь подсознанию. Каждое утро для его памяти начиналось как бы с нуля. Первые два-три часа, пока он медленно приходил в себя, сонно просматривал почту, читал заголовки газет, прихлебывая черный кофе, он чувствовал, как в его голове против воли роятся некие фантастические, бредовые образы – смесь полузабытых снов, смутные обрывки минувшего дня. Осмысленные воспоминания редко приходили к нему сами, без намеренных усилий. Только после второй чашки кофе, уже одетый, побритый и строивший планы на новый день, он начинал наконец связывать его с предыдущим. Неразрывность происходящего восстанавливалась, хотя и медленно.

8

После ленча Грей решил прогуляться в одиночестве. Упражнения для бедра были все еще крайне необходимы. Он доехал на машине до небольшого, но красивого парка Вест-Хит близ Хэмпстеда и побродил пару часов среди дубов, буков и грабов. По пути к машине он наткнулся на съемочную бригаду из Би-би-си. Велись какие-то натурные съемки. Он узнал оператора, подошел к нему, и они немного поболтали в перерывах между дублями. Грей напряженно искал работу и был не прочь лишний раз поговорить с нужным человеком. Они решили встретиться на днях и вместе выпить.

9

Несмотря на решение, принятое несколько минут назад, какой-то частью своего существа он все же рад был ее видеть. Она ласково поцеловала его прямо на пороге, но Грей по-прежнему чувствовал внутреннее сопротивление. Он неохотно поднимался следом за ней по лестнице, пытаясь придумать, как приступить к неприятному разговору. По телефону все было бы проще, большой смелости не потребовалось бы. Вся решимость Грея испарилась. Ему захотелось выпить. Он вынул из холодильника банку пива и занялся чаем для Сью. Грей отпивал понемногу, ожидая, пока закипит чайник, и прислушивался к ее беспокойным шагам в гостиной.

10

У меня дрожат руки. Видишь, до чего ты меня довел, Грей? Тебе так легко меня напугать. Мы оба – угроза друг для друга: ты со своим тупым бесчувствием к страданиям окружающих, я со своим умением дергать тебя за веревочки. Но я-то уже взял себя в руки, пусть даже на время, а ты рискуешь остаться вот так навсегда.

11

Взять хотя бы эту комнату, где мы сейчас втроем. Это твоя гостиная, в квартире, которая, как ты считаешь, твоя. Мы все трое здесь – вечные противники. Мы смотрим друг другу в лицо, но, как всегда, нам не дано ни видеть, ни замечать.

Я знаю эту комнату как свои пять пальцев, хотя в действительности ни разу здесь не был. Я могу ее видеть. Я могу перемещаться по ней, ступать по полу или парить в воздухе, могу оценить ее общий вид и рассмотреть в мельчайших подробностях. Белые стены, которые так ненавидит Сьюзен, выкрашенные дешевой эмульсионной краской, какой часто пользуются при устройстве меблированных комнат. На полу – ковер, уже слегка потертый. Обстановка намного лучше. Мебель досталась тебе по наследству от родителей и несколько лет хранилась на складе, пока ты не нашел себе это жилье. В углу – телевизор, на его экране – слой белесой пыли. Ниже – видеомагнитофон, настроенный на Второй канал Би-би-си, с торчащей из него наполовину записанной кассетой.

12

В этом году лето снова выдалось жарким. К концу июня для Ричарда Грея забрезжила перспектива постоянной работы. Один из друзей, работавших на Би-би-си, устроил ему встречу с главой отделения художественного кино. После собеседования Грея заверили, что с ним заключат контракт начиная с сентября.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE