READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ


Главная
История обыкновенного безумия (Tales of Ordinary Madness )

image

7654321321
Рейтинг книги:  7.00  оценки: 1

Чарльз Буковски — культовый американский писатель XX века, чья европейская популярность всегда обгоняла американскую (в одной Германии прижизненный тираж его книг перевалил за два миллиона), автор более сорока книг, среди которых романы, стихи, эссеистика и рассказы. Несмотря на порою шокирующий натурализм, его тексты полны лиричности, даже своеобразной сентиментальности. Буковски по праву считается мастером короткой формы, и его классический сборник «Истории обыкновенного безумия» — яркое тому подтверждение: доводя свое фирменное владение словом до невероятного совершенства, Буковски проводит своего лирического героя — бабника и пьяницу, явное альтер эго автора, — по всем кругам современного ада. Именно по мотивам этой книги знаменитый итальянский режиссер Марко Феррери поставил одноименный фильм (в главных ролях Бен Газзара, Орнелла Мути), удостоенный премии ФИПРЕССИ на кинофестивале в Сан-Себастьяне и премий «Давид ди Донателло» сразу в нескольких категориях. Сборник впервые публикуется полностью — некоторые из этих рассказов никогда не переводились на русский язык, остальные представлены в новой редакции.

Автор: Буковски Чарльз

Скачать книгу История обыкновенного безумия: doc | fb2 | txt


Пушка ради квартплаты

у Дюка была дочка, ее назвали Лалой, и ей исполнилось четыре, она была его первым ребенком, а иметь детей он всегда боялся, ведь дети когда-нибудь могли бы его убить, но теперь он сошел с ума, и она его восхищала, она знала все, о чем думал Дюк, от нее к нему, от него к ней протянулась ниточка.

За решеткой вместе с главным врагом общества

в 1942-м я слушал в Филадельфии Брамса, у меня был маленький проигрыватель, это была брамсовская вторая часть, в то время я жил один, я не торопясь отхлебывал из бутылки портвейн и курил дешевую сигару, комнатка была небольшая и чистая, как говорится в подобных случаях, раздался стук в дверь, я решил, что кто-нибудь явился вручить мне Нобелевскую или Пулитцеровскую премию, два туповатых, деревенского вида громилы.
Буковски?

Сцены из тюремного спектакля

I

Убирать голубиное говно всегда заставляли новичков, а пока убираешь голубиное говно, голуби слетаются и вдобавок слегка засерают тебе волосы, лицо и одежду. Мыла нам не выдавали - только воду и щетку, и говно счищалось с трудом. Потом заключенных переводили в механическую мастерскую за три цента в час, но новичкам сперва приходилось отрабатывать на уборке голубиного говна.

Дурдом немного восточнее Голливуда

Мне показалось, я слышу стук, посмотрел на часы - было всего лишь час тридцать дня, господи боже мой, я влез в старый халат (я всегда спал нагишом, пижамы мне казались нелепыми) и открыл одно из разбитых боковых окошек у двери.

Стоит ли избирать себе карьеру писателя?

Бар. Ну конечно. Окно выходило на летное поле. Мы сидели у стойки, но буфетчик нас замечать не желал. В аэропортах все бармены снобы, решил я, как некогда снобами были проводники в поездах. Я намекнул Гарсону, что вместо того, чтобы орать на бармена, чего он (бармен) и добивался, неплохо бы сесть за столик. Мы сели за столик.

Грандиозная дзэнская свадьба

Я сидел сзади, в компании румынского хлеба, ливерной колбасы, пива, прохладительных напитков; с зеленым галстуком на шее - первым галстуком за десять лет, с тех пор как умер отец. Ныне же мне предстояло стать шафером на дзэн-буддистской свадьбе. Холлис вела машину со скоростью 85 миль в час, а четырехфутовая борода Роя, развеваясь, лезла мне прямо в лицо. Это была моя «Комета» шестьдесят второго года, только сесть за руль я не мог: отсутствие страховки, два попадания за езду в пьяном виде и неминуемое новое опьянение. Холлис и Рой три года прожили вместе, не заключая брака, причем Рой жил у Холлис на содержании. Я сидел сзади и посасывал пивко. Рой по порядку описывал мне всех членов Холлисовой семьи. Рою лучше всех давалась интеллектуальная чушь. Или трепотня языком. Стены их квартиры были увешаны фотографиями уставившихся в объектив жующих парней.

Примирение

На Рэмпарт я вышел из автобуса, потом прошел один квартал обратно до Коронадо, взобрался на небольшой пригорок, поднялся по ступенькам к тропинке, дошел по тропинке до входа в мой верхний двор. Довольно долго я стоял у двери, чувствуя, как солнце греет мне руки. Потом отыскал ключ, открыл дверь и начал подниматься по лестнице.
- Кто там? - услышал я голос Мэдж.

Пизда, Пиза и счастливое семейство

Джек Хендли поехал на эскалаторе к балкону, только не на сам балкон, а просто съездил доверху на этой хренотени.
53-й. расписание заездов, вечер, расписание взял у седого сизаря - 40 центов, развернул на передней странице - иноходь на милю и одну восьмую, претендент за 25 сотен долларов - лошадь обойдется дешевле новой машины.

Прощай, Уотсон

только после неудачного дня на ипподроме понимаешь, что тебе не повезет никогда: приходишь в вонючих носках, в бумажнике несколько мятых долларов, знаешь, что чудес не бывает, хуже того - намереваешься сделать весьма неудачную ставку, на лошадь под номером одиннадцать в последнем заезде, хотя выиграть ей не под силу, самая идиотская ставка при выдаче девять к двум, плюешь на весь накопленный за долгие годы опыт, подходишь к десятидолларовому окошку и говоришь: «два раза на одиннадцатый!» - а седовласый старикан в окошке переспрашивает: «на одиннадцатый?» он вечно переспрашивает, когда я делаю такой неудачный выбор, он может не знать победителя, но знает идиотские ставки, он окидывает меня самым грустным из взглядов и берет двадцатку, потом - идешь и смотришь, как эта кляча всю дорогу плетется последней, даже не думая поднапрячься, трусит себе не спеша, а рассудок твой начинает твердить: «что за поебень, я же сейчас свихнусь!»

Великие поэты умирают в дымящихся горшках с дерьмом

давайте я расскажу вам о нем. на днях, с жуткого похмелья, я выбрался из-под простыней и попытался добраться до магазина, чтобы купить немного еды, запихнуть эту еду в себя и заняться работой, которую я ненавижу, так вот. когда я был в бакалейном отделе, появился этот маленький говнюк - судя по всему, не моложе меня, разве что более довольный, занудный и бестолковый, этакий бурундук с башкой, забитой битлами и гнусными телками, не интересующийся ничем, кроме того, что чувствует, думает или высказывает сам... он был помесью бурундука и гиены, типичным ленивцем, слизняком, он принялся таращить на меня глаза, потом он сказал: ЭЙ!

Мое пребывание в доме творчества

тем, кто интересуется безумием, собственным или моим, могу немного рассказать о своем, я гостил в доме творчества поэтов при Аризонском университете, и не потому, что я знаменитость, просто в летние месяцы в Тусон может приехать лишь последний кретин или бедняк, пока я там жил, средняя температура была градусов 106 по Фаренгейту, только и оставалось, что пить пиво, я - поэт, который во всеуслышание объявил об отказе от публичных чтений, кроме того, я - человек, который в пьяном виде ведет себя как последний осел, а в трезвом виде мне и вовсе нечего сказать, поэтому в мой коттедж почти никто не наведывался, и это меня вполне устраивало, правда, я прослышал об одной темнокожей девчонке, этакой стройненькой симпатяшке, которая там изредка появлялась, и втихаря лелеял надежду ее изнасиловать, однако она, очевидно, тоже обо мне прослышала и не показывалась мне на глаза, так что я сам драил свою личную ванну; сам выбрасывал свои личные бутылки в большой мусорный ящик с намалеванной черной краской надписью «АРИЗ. УНИВ.» на крышке, по утрам, часов в одиннадцать, ящик, как правило, был уже с верхом завален бутылками, потом, после утреннего пива, оставалось лишь снова улечься в постель и попытаться остыть и набраться здоровья, воистину поэт при университете, точнее сказать, алкаш при университете, за день и за ночь я выпивал четыре или пять шестерных упаковок пива.

Дурацкие Иисусы

резиновую массу приходилось поднимать и загружать в машину втроем, а машина шинковала ее, превращая в предметы самого разного назначения; нагревала, шинковала и высерала наружу: велосипедные педали, купальные шапочки, бутылки для горячей воды... запихивать массу в машину следовало осторожно, иначе можно было лишиться руки, причем в особенности угроза лишиться руки волновала с похмелья, за последние три года такое случилось с двоими: Дурбином и Питерсоном. Дурбина перевели на составление платежной ведомости - видно было, как он сидит там с болтающимся пустым рукавом. Питерсону дали метлу и швабру и велели чистить сортиры, выносить мусор, развешивать туалетную бумагу и так далее, все поражались, как это Питерсону удается справляться с такой работой одной рукой.

Впечатлительная натура

покажите мне мужчину, который живет
один и имеет вечно грязную кухню, и в пяти
случаях из девяти я покажу вам незаурядного человека.
Чарльз Буковски, 27.6.67 г., после девятнадцатой бутылки пива

покажите мне мужчину, который живет
один и имеет вечно чистую кухню, и в восьми
случаях из девяти я покажу вам человека с мерзкой душонкой.
Чарльз Буковски, 27.6.67 г., после двадцатой бутылки пива

Насилуют! Насилуют!

Доктор подвергал меня некоему обследованию. Оно состояло из тройного кровопускания - второе через десять минут после первого, третье еще через пятнадцать минут. Первые два кровопускания доктор уже сделал, и я прогуливался по улице, дожидаясь, когда пройдут последние пятнадцать минут. Остановившись, я заметил на другой стороне улицы женщину, сидевшую на автобусной-остановке. Среди миллионов женщин вам нет-нет да и попадается на глаза одна, которая выворачивает вам душу. В облике этих женщин, в том, как они сложены, в особом платье, которое они носят, есть нечто такое, против чего вы не в силах устоять. Она сидела скрестив длинные ноги и была одета в ярко-желтое платье. Ноги кончались худыми, изящными лодыжками, но зато у нее были добротные пухлые икры и чудесные ляжки с бедрами. Выражение лица у нее было таким игривым, что казалось, она смеется надо мной, но пытается это скрыть.

Сатанинский город

Фрэнк спустился по лестнице. Лифтов он не любил.
Он многого не любил. К лестницам он испытывал меньшую неприязнь, чем к лифтам.
Его окликнул портье:

Любовь и ненависть

Я шел, греясь на солнышке и изнывая от безделья. Шел, шел. Казалось, я уже достиг некоего предела. Я поднял голову и увидел железную дорогу, а у самых рельсов стояла маленькая лачуга, некрашеная. Снаружи висело объявление:

ТРЕБУЮТСЯ РАБОТНИКИ

Доллар двадцать центов

больше всего он любил конец лета, не осень, хотя осень, быть может, уже наступила, на берегу стало холодно, и он любил гулять у моря сразу после заката, вокруг никого, вода была грязной, вода была грозной, а чайкам спать не хотелось, они не любили спать, чайки снижались, слетались к земле, устремлялись к его глазам и его душе - к тому, что от души его оставалось.
если у вас почти не осталось души и вам об этом известно, значит, душа у вас еще есть.

Без носков

пока она у меня отсасывала, Барни засадил ей в жопу; Барни кончил первым, сунул ей в жопу палец ноги, пошевелил им и спросил: «ну как, нравится?» - в тот момент ответить она не могла, она доводила меня до кондиции, потом мы часок-другой пили, потом за очко взялся я, а Барни достался рот. после чего он ушел к себе домой, я ушел к себе, я пил, пока не уснул.
днем, примерно в полпятого, позвонили в дверь, это был Дэн. Дэн всегда приходил, когда я болел или должен был выспаться. Дэн был кем-то вроде коммуняки-интеллектуала, он вел поэтический семинар и разбирался в классической музыке; он носил клочковатую бороденку и постоянно вворачивал в разговор занудные мудреные фразочки, хуже того - он сочинял

Мирная беседа в домашней обстановке

все, кто ко мне приходит,- люди со странностями, но ведь нынче почти у каждого свои странности; мир сотрясается и дрожит, как никогда прежде, и результаты этого налицо.
вот и он - слегка растолстел, отрастил бороденку и выглядит весьма сносно, он хочет прочесть на поэтическом вечере одно из моих стихотворений, я говорю, что не возражаю, а потом объясняю ему, КАК это стихотворение надо читать, и он начинает немного нервничать.
- где пиво? у тебя что, нечего выпить?

Пиво, поэты и разговоры

это был кошмарный вечер, накануне Уилли ночевал в траве на окраине Бейкерсфилда, были еще Датч с приятелем, пиво ставил я. я приготовил бутерброды. Датч непрерывно говорил о литературе, о поэзии, я пытался сбить его с этой темы, но он упорно гнул свое. Датч держит книжный магазин в районе Пасадены, или Глендейла, или где-то еще. потом заговорили о беспорядках, они спросили меня, что я думаю о беспорядках, и я сказал им, что хочу подождать - что мысли должны прийти сами собой, было приятно иметь возможность ждать. Уилли взял одну из моих сигар, развернул, закурил, кто-то сказал:

Я убил человека в Рино

Буковски плакал, когда Джуди Гарленд пела в зале нью-йоркской филармонии, Буковски плакал, когда Ширли Темпл пела «В моем супе печенье в форме зверюшек»; Буковски плакал в дешевых ночлежках, Буковски не умеет одеваться, Буковски не умеет разговаривать, Буковски боится женщин, у Буковски слабый желудок, Буковски полон страхов и ненавидит словари, монахинь, мелочь, автобусы, церкви, парковые скамейки, пауков, мух, блох, фанатиков; Буковски не воевал. Буковски стар и уже сорок пять лет не запускал бумажного змея; будь Буковски обезьяной, его бы взашей прогнали из племени...

Дождь женщин

вчера, то есть в пятницу, было темно и дождливо, и я то и дело твердил себе: не пей, старина, не сорвись, я вышел на принадлежащую домовладельцу спортплощадку и едва успел увернуться от футбольного мяча, брошенного будущим центральным защитником южно-калифорнийской команды, 1975- 1975?, и я подумал, господи, совсем немного осталось до 1984-го, помню, когда я читал эту книгу, мне казалось, что до Китая десять миллионов миль, и вот он уже почти рядом, а я уже почти умер, по крайней мере, готовлюсь - в который раз жую эту сентиментальную жвачку и готовлюсь вывернуть наизнанку душу, темно и дождливо - прибежище смерти: Лос-Анджелес, штат Калифорния, конец дня, пятница, восемь миль до Китая, рис с глазами, блюющие собаки скорби - темно и дождливо, черт подери! - и я вспомнил, что в детстве хотел дожить до двухтысячного года, рассчитывая при этом только на чудо, ведь мой старик каждый день бил меня смертным боем, а я мечтал дожить до восьмидесяти и встретить двухтысячный год; теперь, когда все бьет меня смертным боем, у меня пропало это желание - есть лишь нынешний день, ВОЙНА, темень и дождь,- не пей, старина, не сорвись, и я сел в машину, отслужившую свой срок, как и я, поехал и расплатился с пятью из двенадцати долгов, а потом направился на запад по Голливудскому бульвару, по самой безотрадной из улиц, тесной стеклянной пустоте из пустот, это была единственная улица, поистине приводившая меня в бешенство, и тут я вспомнил, что мне нужно на бульвар Сансет, который ничуть не лучше, и повернул на юг, у всех дворники протирали стекла, а за стеклами эти ЛИЦА! - гнусь! - я добрался до Сансет, проехал еще квартал на запад, нашел «М. С. Сламз», остановился рядом с красным «шевроле» с тусклой блондинкой, и мы с тусклой блондинкой равнодушно и с отвращением уставились друг на друга - я бы выеб ее, подумал я, в пустыне, где нет никого, а она смотрела на меня и думала: я поеблась бы с ним в жерле потухшего вулкана, где нет никого,- и я сказал: «ЧЕРТ ВОЗЬМИ!», завел мотор, включил задний ход и выехал оттуда, темно и дождливо, никакого сервиса, сиди хоть часами, и никто не спросит, что тебе нужно, лишь изредка виден жующий резинку механик, голова его неожиданно возникает из ямы, ах, какой замечательный человек! - но стоит его о чем-нибудь попросить, как он начинает беситься: вам подавай бригадира, но бригадир постоянно где-то скрывается - он тоже боится механика и не хочет загружать его липшей работой, короче, из всего этого следовал единственный вывод: НИКТО НИЧЕГО НЕ УМЕЕТ ДЕЛАТЬ - поэты не умеют писать стихи, механики не умеют ремонтировать машины, дантисты не умеют выдергивать зубы, парикмахеры не умеют стричь, хирурги не знают, как разъебаться с ножом, в прачечных рвут рубашки и простыни и теряют носки; в хлеб и фасоль попадают мелкие камушки, от которых ломаются зубы; футболисты - просто-напросто трусы, телефонные мастера - растлители малолетних; а мэры, губернаторы, генералы, президенты проявляют столько же здравого смысла, сколько попавшая в паутину личинка мухи, и так без конца, темень и дождь, не пей, не сорвись, я въехал на стоянку Байеровского гаража, и ко мне подбежал здоровенный черный ублюдок с сигарой:

Ночные улицы безумия

после пьянки мы остались у меня вдвоем с малышом, мы сидели, когда на улице принялась сигналить чья-то машина, она сигналила громко, ГРОМКО, ГРОМКО, о, громче пой! но как бы там ни было, а в конце концов все начинает бить по мозгам, мир погиб, вот я и сидел себе, пил, курил сигару и ни о чем не думал - поэты ушли, поэты со своими дамами разошлись но домам, это было чертовски приятно даже при громком сигнале, все познается в сравнении, все поэты успели обвинить друг друга в разнообразных предательских поступках, в неумении писать, в потере творческих сил; между тем каждый из них утверждал, что они заслуживают более широкого признания, что они пишут лучше, чем такой-сякой, и так далее, я сказал им всем, что им необходимо пару лет поработать на угольной шахте или сталелитейном заводе, но они так и не прекратили своей трескотни - непонятные, манерные, примитивные и в большинстве своем никудышные писатели, и вот они ушли, сигара была хорошая, со мной сидел малыш, я только что написал предисловие ко второй книжке его стихов, или к первой? ну да ладно.
- слушай,- сказал малыш,- давай выпьем и велим им уебывать. велим им засунуть этот гудок себе в жопу.

Лиловый, как ирис

Одна сторона отделения была помечена А-1, А-2, А-3 и так далее, и на этой стороне содержались мужчины, а другая сторона была помечена Б-1, Б-2, Б-3, и там содержали женщин. Но потом они решили в качестве лечения изредка позволять нам общаться, и лечение оказалось отменным - мы еблись в чуланах, в саду, за коровником, везде и повсюду. Многие из тамошних женщин притворялись сумасшедшими, потому что мужья застукали их за неприглядными делишками с другими мужчинами, но все это было чистейшее надувательство - они сами просились в больницу, выжимая из муженька слезу, а потом выходили и все начинали сызнова. Потом опять попадали в больницу, выходили, и так без конца. Но пока девицы лечились, им тоже очень хотелось, и мы не жалели сил, чтобы им помочь. А персонал, разумеется, был так занят - врачи натягивали сестер, санитары натягивали друг друга,- что они вряд ли знали, чем мы занимаемся. Так что все было в полном ажуре.

Глаза как небо

недавно ко мне заходила Дороти Хил и. я страдал с похмелья и зарос пятидневной щетиной, я уже и думать забыл об этом визите, но как-то вечером, за мирным пивом, ее имя всплыло опять, в разговоре с одним молодым человеком я упомянул о том, что она у меня была.

Посвящение Уолтеру Лоуэнфелзу

он стряхнул с себя похмелье и встал с постели, а там они - женщина с ребенком,- он открыл дверь, и вбежала малышка, а за ней - женщина, из самого Нью-Мексико, хотя сначала они заехали к большой Билли, лесбиянке, малышка бросилась на кушетку, и они сыграли в новую встречу друг с другом, было приятно увидеть малышку, было чертовски приятно увидеть малышку.

Записки потенциального самоубийцы

я сижу у окна, и подъезжают мусорщики, они опорожняют мусорные баки, я прислушиваюсь к своему, вот и он: ТРЕСК, ЗВОН, ГРОХОТ, ТРАМ-ТА-РАРАМ! один из джентльменов глядит на другого: - старина, да у них здесь живет запойный пьяница!
я поднимаю свою бутылку и жду дальнейшего развития событий в космическом полете.

Заметки по поводу чумы

чума, pest, сущ. (фр. peste от лат. pestis, чума, моровая язва, зараза, отсюда «чумовой», «заразный», то же, что «разрушение», «гибель», «погибель»): моровая язва, чума бубонная, смертельное эпидемическое заболевание; что-либо пагубное, очень вредное; вредный или злой человек.

Неудачный полет

вы задумывались когда-нибудь над тем, что ЛСД и цветной телевизор стали доступны нам почти одновременно? появляется масса результатов экспериментов с цветом, и что мы делаем? одно объявляем вне закона, а с другим не знаем, как разъебаться. конечно, в руках нынешних хозяев телевидение бесполезно; тут и спорить, в общем-то, не о чем. а недавно я прочел о полицейской облаве, во время которой предполагаемый изготовитель галлюциногенного наркотика якобы швырнул в лицо агенту сосуд с кислотой, и это очередная чушь, существует несколько причин запрещения ЛСД, ДМТ, СТП: они могут навсегда лишить человека рассудка - но рассудка можно лишиться и от сбора свеклы, закручивания болтов на заводе «Дженерал моторc», мытья посуды или преподавания английского в одном из местных университетов, объяви мы вне закона все, что сводит человека с ума, исчезли бы все составляющие социальной структуры: брак, война, автобусное сообщение, скотобойни, пчеловодство, хирургия - все, что ни назови, свести человека с ума может все, что угодно, поскольку общество сооружено на фальшивых опорах, до тех пор, пока мы не выбьем из-под него весь фундамент и не построим его заново, сумасшедшие дома так и будут оставаться незамеченными, а предложенные нашим добрейшим губернатором сокращения в бюджетах сумасшедших домов я рассматриваю как намек на то, что люди, сведенные обществом с ума, не вправе рассчитывать ни на помощь, ни на лечение со стороны общества, особенно в эпоху инфляции и безумных налогов, эти деньги с большей пользой можно потратить на строительство дорог, а то и вовсе раздать неграм, чтобы те не вздумали спалить наши города, и у меня родилась великолепная идея: почему бы не убивать душевнобольных? подумать только, какая вышла бы экономия! даже сумасшедший слишком много ест и нуждается в месте для ночлега, к тому же эти ублюдки просто отвратительны: они истошно вопят, размазывают по стенам собственное говно и все такое прочее, все, что нам понадобилось бы,- это немногочисленная медицинская комиссия для принятия решений да парочка симпатичных медсестер (или медбратьев) для помощи психиатрам в проведении вне лечебных сексуальных мероприятий.

«В моем супе печенье в форме зверюшек»

Я вышел из длительного запоя, в течение которого лишился малозначительной работы, комнаты и (возможно) рассудка. Переночевав в подворотне, я вышел на солнечный свет, проблевался, пять минут переждал, а потом прикончил остаток вина из бутылки, которую обнаружил в кармане пальто. Я пустился в путь через город, без всякой цели. Пока я шел, мне казалось, будто некая доля вещей обретает смысл. Конечно, это было не так. Но и там, в подворотне, мне вряд ли стало бы легче.

Популярная личность

уже второй раз я подхватил грипп, грипп, грипп, а в дверь все стучат, то и дело приходят новые люди, и каждый считает, что способен предложить мне нечто особенное, от двери доносится «бах-бах-бах», и вечно происходит одно и то же, я говорю:
- ПОДОЖДИТЕ МИНУТКУ! ПОДОЖДИТЕ МИНУТКУ!

Цветок-лошадка

всю ночь я просидел с Джоном Бородой, мы спорили о Крили - Борода за, я против, а я был пьян уже по прибытии да и с собой пива принес, обсуждали мы то и се, я, он, просто вообще разговаривали, а ночь шла. около 6 утра я сел в машину, она завелась, и я скатился с гор и погнал ее по Сансету. добрался до квартиры, нашел еще пиво, выпил его и сумел раздеться, лечь в постель, проснулся в полдень, тошнило, вскочил, влатался, почистил зубы, причесал перья, поглядел на тошнотную харю, что болталась в зеркале, быстренько отвернулся, стены кружились, вывалился в двери - и к машине, поехал на юг, к Голливуд-Парку и упряжкам.

Рисковая игра в марихуану

недавно я попал на многолюдную вечеринку - случай для меня, как правило, неприятный, по правде говоря, я нелюдим, старый пропойца, и пить предпочитаю в одиночку, надеясь разве что на Малера или Стравинского по радио, и все-таки я оказался там, среди сводящей с ума толпы, причину объяснять не буду, поскольку это совсем другая история, быть может, более длинная, быть может, более запутанная, но стоя в одиночестве, отхлебывая вино и слушая «Дорз», «Битлз» или «Аэроплан» вперемешку со всеми тамошними голосами, я понял, что нуждаюсь в сигарете, мои кончились, у меня, как правило, кончаются, и тут я увидел неподалеку двоих парней - безвольно болтающиеся руки, дурацкие нескладные тела, изогнутые шеи, рыхлые пальцы рук - в общем, они напоминали резину, резиновые обрезки, они дергались, растягивались, разваливались на куски.

Одеяло

В последнее время я плохо сплю, но все это я не к тому. Происходит это тогда, когда мне кажется, что я засыпаю. Я говорю «кажется, что засыпаю», поскольку так оно и есть. Все чаще я в последнее время якобы сплю: я чувствую, что сплю, но при этом вижу во сне свою комнату, мне снится, что я сплю и все предметы находятся^именно там, где я оставил их, когда ложился в постель. Газета на полу, пустая пивная бутылка на туалетном столике, моя единственная золотая рыбка, медленно кружащая у самого дна своей банки,- все хорошо знакомые вещи, с которыми я сроднился, как с собственными волосами. А зачастую, когда я НЕ сплю и, лежа в постели, смотрю на стены в дремотном ожидании сна, я задаю себе вопрос: бодрствую я или уже уснул и вижу во сне свою комнату?

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2014 READFREE