READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Правила секса (The Rules of Attraction)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Впервые на русском — второй роман глашатая «поколения Икс», автора бестселлеров «Информаторы» и «Гламорама», переходное звено от дебюта «Ниже нуля» к скандально знаменитому «Американскому психопату», причем переходное в самом буквальном смысле: в «Правилах секса» участвуют как герой «Ниже нуля» Клей, так и Патрик Бэйтмен. В престижном колледже Кэмден веселятся до упада и пьют за пятерых. Здесь новичку не дадут ни на минуту расслабиться экстравагантные вечеринки и экстремальные приколы, которым, кажется, нет конца. Влюбляясь и изменяя друг другу, ссорясь и сводя счеты с жизнью, местная богема спешит досконально изучить все запретные страсти и пороки, помня основной закон: здесь не зря проведет время лишь тот, кто усвоит непростые правила бесшабашного секса... Как и почти все книги Эллиса (за исключением «Гламорамы» — пока), «Правила секса» были экранизированы. Поставленный Роджером Эйвери, соавтором Квентина Тарантино и Нила Геймана, фильм вышел в 2002 г.

Автор: Эллис Брет Истон

Скачать книгу Правила секса: doc | fb2 | txt


Осень 1985

и эта история может наскучить, но слушать ее не обязательно, она рассказала ее, потому что всегда знала, что так оно и будет, и случилось это вроде бы на первом курсе, на самом деле на выходных, а точнее — в пятницу, в сентябре, в Кэмдене, то есть три или четыре года тому назад, она так напилась, что очутилась в постели, потеряла девственность (довольно поздно, ей было восемнадцать) в комнате Лорны Славин, потому что сама была еще первогодкой и у нее была соседка, а Лорна была то ли на последнем, то ли на предпоследнем курсе и часто оставалась не в кампусе, а у своего парня, ей же достался типчик, которого она считала второкурсником с кафедры керамики, но на самом деле он был либо с факультета кинематографии Нью-Йоркского университета и приехал в Нью-Гэмпшир разве что на вечеринку «Приоденься и присунь», либо из городских. Вообще-то, тем вечером она положила глаз на кое-кого другого: Дэниела Миллера, старшекурсника с театрального факультета, умеренно пидороватого блондина с шикарным телом и потрясающими серыми глазами, но он встречался с этой французской красоткой из Огайо, а в конечном итоге остался один и уехал в Европу, так и не закончив последний курс. Так вот, этот типчик (как его звали, ей уже и не припомнить — то ли Рудольф, то ли Бобо) из Нью-Йоркского университета и она разговаривали, это-то она помнит, под большим постером с Рейганом, которому пририсовали усы и солнечные очки, и он говорил обо всех этих фильмах, а она не переставала твердить, что смотрела их все, хотя не видела и половины, и не переставала соглашаться с ним во всем, что ему нравилось и что нет, и все время думала, что хоть он и не Дэниел Миллер (у этого парня были иссиня-черные волосы торчком, галстук в узорах и, к сожалению, зачатки козлиной бородки), но все же большой симпатяга, и она была уверена, что путалась в именах фильммейкеров — вспоминала не тех актеров и называла не тех операторов, но она хотела его и понимала, что он поглядывает на Кейти Котчефф, а та на него, и, убираясь в полный хлам, продолжала кивать ему в ответ, и он подошел к бочке принести еще пивка, а Кейти Котчефф, в черном лифчике и черных панталонах с поясом на резинках, начала с ним болтать, а ее это бесило. Она собиралась подойти и назвать еще кого-нибудь, упомянуть Салле или Лонго, но посчитала, что это будет чересчур, и подошла к нему сзади, просто шепнув, что у нее в комнате есть покурить, хоть не было ничего, но она надеялась на Лорну, и, улыбнувшись, он сказал, что это прекрасный план. Поднимаясь по лестнице, она стрельнула у кого-то сигарету, которую и не думала курить, и они пошли в комнату Лорны.

Шон

Вечеринка подходит к концу. Я подгребаю к Уиндем-хаусу, как раз когда в дело пускают последний кег. Стрелка в городе прошла нормально, и у меня есть кое-какая наличность, так что покупаю травы у первокурсника, что живет в комнатушке в Бут-хаусе, и накуриваюсь перед тем, как отправиться на «Сушняк по четвергам». В общей комнате рубятся в квотерс, а Тони наливает в кувшин пиво.

Пол

На «Сушняк по четвергам» мы добрались реально бухими, а вечерок только занимался, и тут ко мне подкатывает высоченная светловолосая шведка из Коннектикута, похожая на мальчика, и я не стал ее останавливать. Пьяный, но все же прекрасненько понимая, куда это ведет,— я ее не остановил. Пытался все поговорить с Митчеллом, но ему куда больше была интересна эта невероятно уродливая пизденка со второго курса по имени Кэндис. Кэнди, для краткости. Я реально офигел, но чего уж тут поделаешь? Я начал болтать с Катриной; в черном пальто из Армии спасения и матросской фуражке, из-под которой торчала прядь светлых волос, она выглядела шикарно, а ее большие глаза светились голубым даже в темноте общей комнаты Уиндем-хауса.
Короче, мы были пьяные, Митч по-прежнему разговаривал с Кэнди, а еще на вечерине была одна девица, с которой совершенно не хотелось пересекаться, и я уже основательно накачался, чтобы уйти с Катриной. Можно было бы и остаться, выждать, что там с Митчем, или подкатить к этому парню из Эл-Эй, который, хоть и обгорел на солнце, сложен-то неплохо (прекрасно сложен?), но, казалось, слишком ушел в себя, чтобы во что-нибудь вписываться. Он, так и не сняв солнечные очки, рубился в квотерс, да и поговаривали, что он спит с Бриджид Маккоули («той еще шлюшкой», по словам Вандена Смита), так что когда Катрина спросила меня: «Какие планы?» — я закурил и сказал: «Пошли». К тому моменту мы захмелели еще больше, убрав бутылку хорошего красного вина, которую нашли на кухне, и нас обоих несколько торкнуло, когда мы вышли на морозный октябрьский воздух, но от этого мы не протрезвели и не перестали хохотать. А потом она поцеловала меня и сказала:

Лорен

Ходили на «Сушняк по четвергам» в Уиндеме. То, что я типа закрутила, мне не нравилось, я думала о Викторе и грустила. В студию зашла уже пьяная Джуди и попыталась меня утешить. Мы накурились, и от мыслей о Викторе стало еще грустней. Затем поздний час, и мы на вечеринке, и все как обычно: в углу кег с пивом, REM, или мне кажется, что это REM,— красиво, тормознутые студенты с танцевального бесстыдно изгаляются. Джуди говорит: «Пошли отсюда», и я соглашаюсь, но мы не уходим. Наливаем уже теплое и выдохшееся пиво, но все равно пьем. Джуди отходит с каким-то парнем из Фэлз, хотя, насколько я знаю, запала на парня из Лос-Анджелеса, играющего в квотерс с Тони, который и мне нравится, я переспала с ним во втором семестре, а тут еще эта Бернетт, которая вроде бы встречается с парнем из Эл-Эй, а может, и с Тони, и ничего интересного не происходит, и я думаю уже пойти, но при мысли о студии, где я одна...

Виктор

Сел на чартерный DC-10 до Лондона, приземлился в Гатвике, доехал на автобусе до центра, позвонил школьной подруге, которая продавала гашик, но ее не было дома. Так что я шатался, пока не начался дождь, затем доехал на метро до дома подруги и протусил там еще четыре или пять дней. Видел смену караула в Букингемском дворце. Съел грейпфрут рядом с Темзой, которая сильно напомнила мне обложку с пинк-флой-довского альбома. Написал открытку маме, но так и не отправил. Искал герыч, но ничего не нашел. Купил спидов у итальянца, на которого наткнулся в музыкальном магазине в Ливерпуле. Скурил кучу гашиша, в котором было чересчур много табака. И хотя все вокруг говорят на том же языке, что и я,— все мудачье какое-то. Почти все время дождь, все дорого, вот я и свинтил в Амстердам. Кто-то играл на саксофоне на Центральном вокзале — было приятно послушать. Остановился у каких-то друзей в чьем-то подвале.

Пол

В последний раз я виделся с Митчеллом в сентябре — еще до того, как началась учеба. Мы лежали у меня на кровати, как обычно, было рано, полдень наверное.
Я перегнулся через него и закурил. За стенкой ругались соседи. На Джейн-стрит было слишком много машин, и то ли поэтому, то ли почему-то там еще Митчелл сильно напрягался, стискивая винный бокал. Сколько было приложено усилий, до каких мельчайших подробностей все изучено, каких трудов все это стоило, и все насмарку. Я не переставал спрашивать себя, что я вообще здесь делаю. Наши отцы работали вместе в Чикаго, и, несмотря на то что их отношения зависели от того, как шли дела на Уолл-стрит и каким застольем тот или иной мог предводительствовать в «Ле-Франсе» или «Риц-Карлтоне», у нас все равно была возможность встречаться. В Нью-Йорке мы виделись в квартире, в которой я жил прошлым летом. К нему мы никогда не ходили из-за «проблем с соседом»,— говорил он с серьезным видом. Встречались мы обычно по вечерам, после кино или какого-нибудь спектакля, которому Бродвей и не снился, где на сцене появлялся один из неистощимого запаса друзей Митчелла с актерского факультета Нью-Йоркского университета, а Митчелл напивался или накуривался — казалось, это было его постоянным состоянием в те последние месяцы, когда я вписывался со всеми подряд. Митчелл понимал и не парился. Обычное дело — безотчетные сексуальные вспышки, не снимая одежды, фальстарт в «Бой-баре», даже не спрашивай.

Шон

— Это были Кеннеди, чувак...— говорит мне Марк; мы сидим у него в комнате в Нойсе, он вмазывается.— Кеннеди, чувак, проебали... все... На самом деле это был Джей-Эф-Кей... Это сделал Джон Ф. Кеннеди... Он все испоганил... все, понимаешь...— Он облизывается, продолжает: — Было это самое... мы были еще в животах у наших матерей, когда мы... я имею в виду, его... застрелили в шестьдесят четвертом, и весь этот инцидент... все схуиебилось...— Он останавливается, затем продолжает: — И очень неслабо...— Особое ударение на «очень» и «неслабо».— И... в свою очередь... понимаешь, это встряхнуло нас весьма неслабо, когда мы... были... в...— Он снова останавливается, смотрит на свою руку, а затем на меня.— Как это там называеца?..— Переводит взгляд обратно на руку, потом на меня, затем снова на руку, аккуратно вытягивает иглу, затем снова смотрит на меня, все еще в замешательстве.— Их... гм, доисторические чрева, и вот почему мы... я, ты, этот нарк через коридор, сестра в Буте, все равно мы... Ты понимаешь?.. Это ясно? — Он щурится на меня.— Господи... представь, был бы у тебя брат, который родился в шестьдесят девятом или что-нибудь типа того... Они были бы... гребаными уродами...

Пол

Гребаное радио как-то само включилось в семь утра, и заснуть снова не удалось, так что, выбравшись из кровати, я сразу же закурил и прикрыл окна, потому что в комнате был мороз. Я едва смог приоткрыть глаза (потому что, если б я их открыл, череп точно бы раскололся), но все равно увидел, что на мне по-прежнему галстук, трусы и носки. Было непонятно, почему на мне только эти три предмета одежды, и я долго стоял и пялился в зеркало, пытаясь вспомнить прошлую ночь, но не смог. Я доковылял до ванной и принял душ, радуясь, что осталась теплая вода. Потом спешно оделся и вытащил себя на завтрак.

Лорен

Просыпайся. Еще голову нужно помыть. Не хочется пропустить ланч. Иду в общий корпус. Выгляжу отвратно. Писем нет. От Виктора сегодня писем нет. Только записка, что в следующую субботу встреча АА будет не в Бингеме, а в Строуксе. Сегодня вечером «Рассвет мертвецов» в Тишмане. У меня просрочены четыре альбома из библиотеки. Натыкаюсь на эту нелепейшую девушку в розовом вечернем платье и очках, похожую на жертву шокотерапии, она ищет чей-то почтовый ящик. Еще одна мелочь, которая бесит. Поднимаюсь по лестнице. Забыла пропуск. Все равно пустили. На раздаче чизбургеров симпатяга в солнечных очках «Уэйфэрер». Прошу у него тарелку френч-фрайз. Начинаю заигрывать. Спрашиваю, как его занятия по флейте. Понимаю, что выгляжу отвратительно, и отворачиваюсь. Покупаю диетическую колу. Сажусь. Роксанн тоже здесь, но сидит почему-то с Джуди. Джуди ковыряет салат с жареной картошкой, рисом, сельдереем, листьями салата и тофу. Я нарушаю молчание: — Меня тошнит от этого места. Все воняют сигаретами, мнят себя невесть кем и только и думают о том, как бы выпендриться. Я уматываю отсюда, пока не появились первогодки.

Шон

Кошмар в столовке. Часть IVXVV. Девчонка, которая вчера трахалась с Митчеллом и с которой я снова хочу переспать, застряла на раздаче напитков. С того места, где я сижу, мне ее очень хорошо видно. Она разговаривает со своей пухлой лесбийской (вероятно) подружкой, с которой они вместе накуриваются. На ней платье, которое не поддается описанию. Думаю, можно было бы назвать его кимоно, только оно короче и на нем майка. Платье огромное, но все же видно, что у нее хорошее тело, и не похоже, чтоб она носила лифчик, и сиськи смотрятся великолепно. Я типа знаком с ней; после той ночи я разговаривал с ней в пятницу на вечерине во Франклине. Вероятно, у нас есть какие-то занятия вместе, но я не уверен, потому что не особо часто там появляюсь, чтобы знать наверняка. Куда б кривая не вывела — она следующая.

Пол

Вечером попробовал поболтать с Митчеллом на вечеринке в «Конце света». Он стоял рядом с бочкой, наполняя пластиковый стакан. Я уже налил себе пива и стоял один рядом с «Кладбищем». Я вылил свой стакан и подошел к бочке.

Шон

Девушку зовут Кэндис. Я стою у бочки с Тони, который читает Гетчу длинную лекцию о последствиях злоупотребления пивом, и наблюдаю, стараясь не дать Митчу Аллену занять собой все поле зрения. Для пятничной вечеринки одета она слишком нарядно и здесь, на лужайке перед общим корпусом, выглядит очень круто, действительно классно, может, немного слишком консервативно и сдержанно, в японском, что ли, стиле, но в то же время по-хорошему сексуально, будто смотришь на нее и знаешь, что она задала бы жару в кровати или что-то вроде того. По-любому, для Митча, который, насколько я могу судить, на самом деле вовсе не столь красив, она слишком хороша. Он всегда напоминал мне придурка-старшеклассника, который из кожи вон лезет. Я думаю: неужели ей действительно так нравится с ним трахаться? Потом я думаю: может, они вообще не трахаются? Может, просто пойти туда и заговорить с ней, и, возможно, она попросту примет мое предложение и скажет Митчу, что они увидятся потом как-нибудь. Эти мысли сводят меня в могилу, ну почти что. Опрокидываю очередное пиво, и к бочке подходит еще один япончик, Роксанн, и встает рядом со мной. Затем эта девушка уходит из «Конца света», следуя за ним. Им нельзя уходить, думаю я, слишком рано. Но они не уходят, а просто отходят от кого-то. «Слишком рано для чего?» — спрашиваю сам себя. Кончится все тем, что они отправятся к нему в комнату (у нее, наверное, соседка) и она даст ему себя выебать.
Так хочется трахаться, что от этого не радость, а слабость. Гляжу на Роксанн, которой должен кучу бабок. Интересно, переспит ли она со мной сегодня вечером? Есть ли хоть какой-нибудь шанс? Она курит косяк и протягивает его мне.

Лорен

Я и Джуди. Натягиваем холст. У меня в студии. Джуди только что сделала себе маникюр, так что она не совсем, как говорится, в теме. Так что мы заканчиваем. Пятница, вечер. Она принесла два «Бекса» и курнуть. Мне нравится Джуди. Мать мне не нравится. Матушка звонила. После ужина. На меня это навело такую невероятную тоску, что я могла только бродить в ступоре и курить сигареты, пока не спустилась в студию. Моей матушке нечего было мне сказать. На этот раз она не рассказала ничего удручающего — просто нечего было. Она смотрела фильмы по видику. Моя мать сумасшедшая. Я спросила ее про журнал (она там главная), про свою сестру, которая учится в род-айлендской школе дизайна, и в конечном итоге (большая ошибка) про своего отца. Она сказала, что не расслышала. Я не стала переспрашивать. Затем она упомянула, что Джоан (новой подружке отца) всего двадцать пять. И потому как я не разрыдалась, меня не скрючило и я не попыталась покончить с собой, она сказала, что, если я одобряю то, что он делает, почему бы мне вообще не отпраздновать Рождество с ним. К этому моменту разговор уже настолько дегенерировал, что я сказала ей, что у меня пара в полночь, повесила трубку и отправилась в студию разглядывать все дерьмо, абсолютнейший говняный кал, который я писала весь семестр. Я должна была делать постеры для пьесы Шепарда, но лесбиянка, которая занимается ее постановкой, меня конкретно бесит, так что, может, дам ей один из этих недоделанных кусков дерьма. Я выкрикиваю:

Пол

Впервые я обратил внимание на Шона, стоя у бочки, наблюдая, как уходят Митчелл и Кэндис. Они прошли мимо меня, и Митчелл улыбнулся и нерешительно помахал. Как, собственно, и Кэндис, что можно было воспринять либо как добрый жест сочувствия, либо как победоносный, ликующий салют. (Победоносный? Почему же? Митчелл никогда бы ей не рассказал про меня.) Я посмотрел, как они уходят, и вновь принялся наполнять стакан. Я огляделся и, помню, увидел, как на меня пялится Деннис Дженкинс — тощий, уродливый пидор с театрального. (Деннис Дженкинс был одной из многих причин, почему я презирал этот факультет.) Я вздохнул и сказал себе, что если бы сегодняшней ночью с ним переспал, наутро покончил бы собой. Я перестал наливать пиво, которое, в сущности, уже было одной пеной, потому что бочка заканчивалась, и когда я поднял глаза, там стоял Шон Бэйтмен и ждал. Я был знаком с Шоном, как все тут знакомы друг с другом, то есть, возможно, мы никогда и словом не обмолвились, но знали о тусовках друг друга, и у нас были общие знакомые. Он был красавцем в смутном для меня гетеросексуальном смысле, вечно проливал пиво и играл в видеоигры или пинбол в «Пабе» и поначалу меня особо не заинтересовал.

Шон

Вечеринка подходит к концу, а я все это время глаз с Кэндис не сводил, черт побери. Но наступает момент, и она сваливает с Митчем, и меня это не расстраивает и даже не удивляет, как ожидалось. Я основательно набрался, в этом спасение. Последние оставшиеся еще тусуют, ох эти последние — все ждут, что подцепят кого-нибудь, как они меня обламывают. Они напоминают мне детей, которых выбирают в школьную команду последними. Лоховство. Самооценка повышается дальше некуда. Но мне уже похуй.

Лорен

Просыпаюсь. Субботнее утро. Консультация перед повторным экзаменом по постмодернизму. Поверишь или нет. В десять. В Дикинсоне. Уже октябрь, а у нас была только одна встреча. Сомневаюсь, что кто-то еще придет на занятия. На первую встречу только я и пришла, а Конрой так напился, что посеял свой тубус. Иду на поздний завтрак. Прохожу лужайку перед общим корпусом. Люди, наверное не спавшие всю ночь, разгребают завалы. Может, у них продолжается вечеринка и они еще веселятся. Бесконечная вечеринка с бочками в «Конце света»? Бочки катят прочь. Разбирают звуковые системы. Снимают освещение. Может, надо было сходить. Может, и нет. Заглядываю в общий корпус. Кофе. От Виктора ни строчки.

Шон

Для субботы просыпаюсь рано, где-то после завтрака. Принимаю душ и типа помню про этот семинар и вроде еще успеваю. Скуриваю пару сигарет, смотрю, как спит французишка, расхаживаю по комнате. Не могу поверить, что у меня сосед по имени Бертран. Иду к Тишману, потому что больше нечего делать. По субботам полнейший отстой, и я еще ни разу не сходил ни на одну пару, так что со скуки не помру. Иду к Тишману, но прихожу не в тот корпус. Потом припоминаю, что, наверное, это в Дикинсоне, но иду не в ту аудиторию, в итоге отправляюсь куда следует, хотя аудитория и не похожа на ту, которая нужна. Это преподский кабинет, и там никого. Я немного опоздал и думаю, не поменяли ли аудитории. Если поменяли, то забью на этот предмет — не хочу иметь дело с таким дерьмом. Хотя в офисе тянет шмалью, и я остаюсь неподалеку на случай, если кто-нибудь вернется и принесет еще. Устраиваюсь за партой, ищу какие-нибудь приметы, о чем вообще предмет. Но не вижу ничего. Поэтому возвращаюсь к себе обратно в комнату. Жабы нет. Может, сходить на встречу Анонимных алкоголиков в Бингем, но там тоже никого, и, пошатавшись по общей комнате — подождав, покурив, побродив,— возвращаюсь к себе. Может, прокатиться, в Манчестер съездить. По субботам отстой.

Пол

До «Каса Мигель» на свое первое свидание в тот субботний вечер в начале октября я так и не добрался. Я был у себя в комнате, одевался и был настолько недоволен своим прикидом, что за полчаса переоделся четыре раза. Это уже становилось просто смешно, а время приближалось к семи, и, потому как машины у меня не было, я собирался вызвать такси. В очередной раз переодевшись, я выключил кассету Smiths и уже буквально стоял на пороге, когда в комнату вломился Раймонд. На нем лица не было, и, сбиваясь с дыхания, он выдал:
— Гарри пытался покончить с собой.

Шон

Сегодня никаких дел, отправляюсь на мотоцикле в город, болтаюсь, покупаю пару кассет, потом возвращаюсь в Бут и смотрю «Планету обезьян» по видаку Гетча. Я люблю эту сцену, когда Чарлтон Хестон немеет от обезьяньей пули. Он сбегает и неистово носится вокруг Города Обезьян, и в тот момент, когда сеть смыкается у него над головой, гориллы ликующе отрывают его от земли, а он обретает голос и вопит:

Пол

Вернувшись с небольшой экскурсии в больницу, я пошел обратно в свою комнату и подумал, как поступить. Сначала я позвонил в «Каса Мигель» и оставил Шону сообщение. Его там не было. Он уже ушел. Я присел на кровать и скурил пару сигарет. После этого отправился в «Паб» и вначале осторожно высиживал. Я не оглядывался по сторонам, пока не подошел к бару. Гарри уже был на месте. Он вполне оправился и надирался еще круче на пару с Дэвидом Ван Пельтом, сидя возле джукбокса. Я купил себе пива, но пить не стал и пошел следом за какими-то людьми в Бут (для вечеринок в «Конце света» становилось слишком холодно) встретиться с Шоном. Вечеринка же, в конце концов.

Лорен

Не знаю, почему я сплю с Франклином. Может, потому, что он нравится Джуди, или она просто так спит с ним время от времени. Может, потому, что он высокий, у него каштановые волосы и он напоминает мне Виктора. Или же потому, что мы на воскресной вечеринке, тут темно и скукотища, но что я вообще делаю в Буте? Хотела бы знать объяснение. Может, потому, что Джуди отправилась в кино в Манчестер. Может, потому, что после поэтического класса я попросила парня из Лос-Анджелеса встретиться со мной в Бевередж-центре поужинать, а он не пришел, и потом, когда я встретила его в Буте, он сказал мне, что думал, я имела в вицу Беверли-центр. Не знаю. Может, потому, что Франклин... попросту здесь. Но он не единственный вариант. Еще есть симпатяга француз, который подходит ко мне и говорит, что он в меня влюблен. Кроме того, он напоминает мне о том, что, может, мне стоит отправиться в Европу, просто разыскать Виктора и привезти его обратно домой. Ну и что бы это изменило? С Франклином есть о чем поговорить, но не слишком. Симпатичные, но невероятные дуболомы из Дартмута заваливаются на вечеринку («А откуда ты знаешь, что они из Дартмута?» — спрашивает Франклин. «Они в зеленом»,— поясняю я. Впечатленный Франклин кивает и спрашивает, а у нашего колледжа какой цвет. «С этим просто,— думаю я.— Черный»), и я надеюсь (но не сильно), что вернется Джуди и мне не придется заканчивать этим дело. Мы танцуем под пару хитов. Он платит за выпивку, которую мне приносит. Он очень красивый, когда потеет. О чем я вообще говорю? Это же хахаль Джуди. Но потом я наезжаю на него: ну что за придурок, изменять Джуди таким образом. Но я пьянею и слишком устала спорить и падаю в его объятия, и он даже не совсем понимает, как со мной поступать. Я решаю все это повесить на него. Мы возвращаемся к нему в комнату.

Пол

Я впарил ему историю про лучшего друга, который умер. Это казалось более уместным, чем рассказывать про подругу, слегшую с раком, или любимую тетю, которая покончила с собой после того, как скончался ее любимый дядя,— в обоих рассказах было чересчур много мелодрамы. Я рассказал ему про «Тима», который погиб в «автокатастрофе неподалеку от Конкорда», его убил «пьяный работник с бензоколонки». Я рассказал ему эту историю после того, как мы допили первое пиво, когда я был достаточно пьян. Он сказал:

Шон

Иду в комнату к Дентону. Пьем холодное пиво, курим шмаль и болтаем, но меня выбешивает история про смерть друга, то, что он поставил Duron Duran и пялится на меня, как извращенец, так что мы разговариваем еще какое-то время, и я набираюсь. Потом ухожу и слоняюсь по кампусу. В Строуксе осталась бочка с пивом, потому что вечеринка в Буте умерла. Разглядываю граффити в сортире, где говорится обо мне, и пытаюсь вспомнить, правда ли это. В коридоре парень из Эл-Эй в шортах, солнечных очках и футболке «Поло». Когда я прохожу мимо него, он без улыбки просто произносит: — Здорово, чувак.

Лорен

Лежу в кровати. В комнате Франклина. Он спит. Дурацкая затея. В любой момент могла войти Джуди. Надо уйти до того, как вернется его пидороватый сосед, и я не могу перестать думать о тебе, Виктор. Дорогой, дорогой мой Виктор. Сегодня вечером меня обнимают чужие руки. Я вспоминаю ночь в прошлом семестре. Это была среда, ты был у себя в комнате, писал бестолковую работу по бестолковому предмету, и мне было жаль, что из-за меня ты задерживался с написанием эссе. О Виктор, жизнь — странная штука. Я печатала в твоей комнате и в стольких словах делала ошибки, но мне не хотелось отрывать тебя или надоедать с исправлениями ошибок друг у друга. Боже ты мой. Как глубокомысленно звучит! Будто жизнь есть орфографическая ошибка: мы постоянно пишем и переписываем друг с друга. Ты здесь такой же, как в Европе? Интересно. Прошлым летом ты сказал мне, что будешь таким же. Меня бы ужасно расстроило, если б это оказалось не так; если бы я была с тобой, а ты — где-нибудь на другой планете. В этом ничего хорошего бы не было. Ты хотел купить пиццу и не хотел идти на вечеринку «Мокрая среда» в Уэллинге в тот вечер, потому что хотел успеть на «Династию» и на «Поле чудес». Я прекрасно помню ту ночь. Я не переставала пялиться на твой постер фильма «Дива». Мне вообще нельзя напиваться только наполовину. Это был ужас. Мне так нравилась песня, которая играла. Так замечательно было, что ты слушал кассету с парижскими группами, которую я записала только тебе одному, но, когда я вспоминаю эту песню, на меня находит депрес-няк, особенно с тех пор, как где-то здесь в Буте в меня влюбился один француз. Виктор, я так сильно скучаю по тебе. В ту ночь в прошлом семестре ты не хотел идти на вечеринку, а я хотела, потому что там был мальчик, в которого я была влюблена и все еще с ним встречалась, а ты сказал, что он пидор и что это не считается, и в чем-то ты был прав, но мне было наплевать. Я просто курила сигареты.

Бертран

Je ne pouvais m’empecher de m’approcher de toi a la soiree. J’ai bu trop de tequila et j’ai peut-etre fume trop de pot mais qa ne vent pas dire que je ne t’aime pas. Ce-pendant apres te l’avoir dit, j’ai marche jusqu’a la fin du monde et j’ai vomi. Hier nous nous sommes separes avec Beba, ma petite amie. Toi, tu etais une des raisons pour ca (alors Beba ne sait pas que je te desire) mais pas la seule. C’est que depuis longtemps que je me sens seduit par toi. Je ne suis pas fou, mais tu m’interesse et j’ai pris quelque photos de toi que j’ai fait quand tu ne regardais pas. Je ne peux pas croire que tu ne m’as pas remarque. Si tu etais venue avec moi hier soir, je t’aurais rendue heureuse. J’aurais pu te rendre tres heureuse. Et j’aurais pu te rendre plus heureuse que ce type avec qui tu es partie hier soir. En mettant les choses au pis je pourrais toujours retourner a Paris et vivre avec mon pere. De toute facon, L’Amerique est chiante. Toi et moi faisant l’amour dans la villa de mon pere a Cannes. Et quitter mon boulot de redacteur a Camden Courier. Peut-etre as-tu vu mes articles? «Comment prevenir le Herpes» et «Les effets positifs de l’extase». Tu ne m’obsede pas. Je pourrais avoir n’importe quelle fille que je veux ici (et j’y ai passe pres), mais tes jambes sont parfaites, meilleures que toutes celles des autres filles et tes cheveux sont si blonds et doux, meilleurs encore de tous et ta figure est parfaite elle-aussi. Je ne sais pas si tu as eu une operation de nez mais ton nez est parfait. Tes traits sont vraiment parfaits. Je vais peut-etre essayer encore une fois. Mais ne pars pas la prochaine fois. Rappelle-toi que je pourrais te rendre tres heureuse. Je sais bien baiser et j’ai la Carte American Express de platine. Je suppose que tu 1’as aussi. Tes jambes sont splendides, et meilleures que celles de toute autre fille. De quelle couleur sont tes yeux? Les photos que j’ai prises sont toutes en noir et blanc. Je voudrais suivre les memes cours que toi, mais je fais de la photo et toi… quoi? Les beaux-art? Tu es sexy. Si je sa-vais que quelqu’un s’est dpris de toi comme moi, et toi, tu eprouvais le meme sentiment envers lui, je partirais. Je rentrerais chez moi. Aucun doute. *

Пол

Дни пролетали так быстро, что казалось, время замерло. Все следующие недели я был только с ним. Я перестал ходить на актерское мастерство, импровизацию, устройство декораций и генетику. В любом случае ни один из этих предметов не менял мир к лучшему, по крайней мере так, как это делал он. Я существовал в сонной прострации, но она была полна жизни и довольства. Я вечно улыбался и напоминал завзятого алкаша, хоть и перестал пить пиво, как раньше, потому что не хотел нарастить брюхо. С пива я перешел на водку.
Чем же мы занимались? В основном я тусовался только с ним. Я не представил его ни Раймонду, ни Дональду, ни Гарри, но и со своими друзьями он меня не стал знакомить. Он приохотил меня играть в квотерс, и я выучился закидывать монетку в пластиковые стаканы бочкового пива с таким проворством и искусностью, что, когда мы играли — либо с Тони, либо просто вдвоем,— он непременно убирался, а я сидел чуть потрезвее, уставившись на него и потягивая теплый «Абсолют». Его задело, что я так быстро догнал, и он мастерил в одиночку, чтобы не отстать от меня.

Стюарт

Что бы он сделал, заявись я к нему как-нибудь вечерком с бутылкой вина или ганджубасом и скажи: — Давай закрутим роман.
Я перебрался в Уэллинг-хаус, напротив комнаты Пола Дентона.

Шон

Сижу на паре, уставившись в стол, на котором кто-то вырезал «Что же стало с хипповской любовью?». Думаю, что первой девчонкой, которая мне типа понравилась в Кэмдене, была одна хиппи, я познакомился с ней на первом курсе. Она была немерено глупа, но в постели настолько шикарна и ненасытна, что мне было не устоять. До того как я ее трахнул, я видел ее лишь раз на вечеринке где-то в городе в первом семестре. Хиппи предложила мне травы, а я был пьян и не стал отказываться. На самом деле я так нажрался, а шмаль была настолько голимой, что я проблевался на заднем дворе и вырубился в машине девчонки, с которой приехал. Мне было стыдно, но не слишком, хотя девчонка, которая меня привезла, рассвирепела, когда меня опять развезло по всему заднему сиденью ее «альфа-ромео» на обратном пути, плюс она меня приревновала, поскольку ясно было, что мы с хиппи весь вечер строили друг другу глазки, она даже видела, как хиппи поцеловала меня, перед тем как я ушел блевать на задворки.

Пол

Я ему понравился. Он частенько напевал «Can’t Take My Eyes OffYou»* Фрэнки Вэлли. Эта песня была на джукбоксе в «Карусели» в Северном Кэмдене, и он часто просил меня ее поставить. Городские подозрительно нас разглядывали. Шон играл в пул, пил пиво, я шаркал к джукбоксу, закидывал четвертаки, набирая F17, и, как только раздавались первые аккорды, шаркал обратно, туда, где сидел Шон — у стойки, где мотоциклетные шлемы упирались в наши стаканы, и он пел ее, как под фанеру. Он даже нашел этот сингл и записал его на кассету, которую принес мне, когда я лежал в кровати с похмелья. Кроме нее в рюкзаке, который он принес, был апельсиновый сок, пиво, френч-фрайз и еще теплый бигмак из «Макдоналдса».

Лорен

Конрой, на которого я напоролась на «Выставке американских комиксов» в «Галерее-1», спрашивает, почему меня не было на консультации в прошлую субботу. Спорить бессмысленно.
— В Нью-Йорке была,— говорю.

Пол

Позвонила моя мать из Чикаго и сказала, что у нее увели «кадиллак» с парковки у «Неймана Маркуса». Что в пятницу, то есть уже завтра, она летит в Бостон и пробудет там все выходные. Еще она сказала, что хочет, чтоб я приехал туда к ней.

Пол

Мы лежали в моей кровати, потому что французишка вернулся. Шон облокотился о стену и попросил меня передать ему лежавшие на полу сигареты. Я прикурил и передал пачку Шону.
— Что случилось? — спросил он.— Нет. Сейчас я отгадаю. Пол в напряжении, верно?

Шон

Кто-то заходит в «Паб», ищет кого-то, не находит и уходит, за ними закрывается дверь. Лорен Хайнд — совершенной красотки, которая оставляла записки у меня в ящике, среди них не было, и в «Паб» сегодня вечером я пришел только затем, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. В прошлую субботу, в общем корпусе, я видел, как она опускает записку. Я и поверить не мог. Я был в таком шоке, что это оказался кто-то симпатичный, что вся прошлая неделя прошла как будто в дурмане. Сейчас я за столом с четырьмя, или пятью, или шестью ребятами, типа слушаю их отмороженный разговор, ищу глазами эту девчонку. Все говорят о том, что нового в скульптурной мастерской — о преподавателях по скульптуре, вечеринках, о последней скульптуре Тони, хотя и понятия не имеют, что она «выражает». Мне Тони сказал, что подразумевал стальную вагину, но никто из этих идиотов не догоняет.

Лорен

Виктор не позвонил. Я перешла с искусства на поэзию.
Чем мы занимаемся с Франклином? Ну, ходим на вечеринки: «Мокрая среда», «Сушняк по четвергам», вечеринки в «Кладбище», в «Конце света», пятничные вечеринки, субботние вечеринки, дневные воскресные праздники.

Шон

Ни за что не повезу чувака на автовокзал. Поверить не могу, что он вообще меня об этом попросил. У меня ужасное похмелье, чувствую, будто блевану сейчас кровью, я проснулся на полу в чьей-то комнате, мне холодно, настроение ни к черту, и я должен Руперту пятьсот баксов. Он, судя по всему, в ахуе и пригрозил меня прикончить. Не могу поверить, что я на ногах в такую рань. Купил луковый багель в буфете, на улице холодина, но я все равно пытаюсь его слопать. Пол уже на месте — с сумкой, в солнечных очках и в длинном пальто, читает какую-то книжку. Я бормочу ему доброе утро.

Пол

В пятницу утром я ждал Шона возле его мотоцикла на студенческой парковке. Было еще половина одиннадцатого, а от кампуса до автовокзала в городе ехать минут пять от силы, но мне хотелось попасть туда заранее. Когда мне было шестнадцать, я должен был встретиться с родителями в Мексике. Они прилетели неделей раньше, а мне сказали, что если я хочу с ними встретиться, то могу купить билет и приехать в Лас-Крусес. Добравшись до аэропорта О’Хара, я понял, что опоздал на самолет до Мехико. А когда вернулся к машине, обнаружил на лобовом стекле штрафной талон за неправильную парковку. Я остался дома, закатил вечеринку, загубил дизайнерский диван от Слоун, посмотрел одиннадцать фильмов и всю неделю не ходил в школу. Наверное, поэтому на меня находит паранойя всякий раз, как я собираюсь куда-то отправиться. С тех самых пор я приезжаю в аэропорты и на вокзалы гораздо раньше, чем нужно. Хотя было без двадцати одиннадцать и я знал, что наверняка успею на автобус до Бостона, тем не менее ни на книге «Источник», которую читал, ни на чем-либо другом сконцентрироваться я не мог. Прошлым летом Митчелл сказал мне, что я безграмотный и должен больше читать. Поэтому он дал мне «Источник», и я за него принялся довольно неохотно. Когда однажды, сидя в кафе, я сказал Митчеллу, что мне не понравился Говард Рорк, он сказал, что ему надо в туалет, и так и не вернулся. Я расплатился по счету. Помню, родители купили мне чучело игуаны и провезли его для меня контрабандой через таможню. Зачем?

Шон

Сегодня у меня в ящике очередная записка от Лорен Хайнд. В ней написано: «Мы встретимся вечером, когда зайдет солнце,— Ь-В-О-Б-Ю-Л не будет больше написано задом наперед...» Я не могу дождаться вечеринки, когда «зайдет солнце», так что пытаюсь поболтать с Лорен за ланчем. Она стоит в стороне от всех, курит сигареты с Джуди Холлеран (которую я чпокал в прошлом семестре и до сих пор пожариваю время от времени, она тоже реально ебанутая — всю жизнь в психологической консультации) возле десертов, и я медленно подхожу к ним сзади, и мне вдруг хочется прикоснуться к Лорен, и я уже собираюсь нежно дотронуться до ее шеи, но сосед Лягушатник, которого я уже давно не видел, извиняется и тянется за круасаном или вроде того и тормозит. Он замечает меня и говорит:

Пол

Я вышел из автобуса вместе с ребятней из колледжа, слепым и толстой теткой с белокурым мальчуганом и затерялся в дебрях большого терминала в Бостоне. Когда я вышел на улицу, был час пик, а небо было затянуто тучами, и я огляделся в поисках такси. Вдруг меня неожиданно хлопнули по плечу, и когда я обернулся, то столкнулся с Шоноподобным Парнишей.
— Да? — Я приспустил солнечные очки, чуть не трясясь от адреналинового прихода.

Пол

Подхожу к стойке регистрации и стою, желание сбежать, вернуться обратно в Кэмден, просто пройти два квартала под дождем к терминалу, просто сесть в автобус и перехватить Шона на вечеринке «Приоденься и присунь» переполняет меня, и я просто стою, безразлично пялясь на высокомерных, хорошо одетых людей за стойкой, пока один не произносит, скользнув по мне взглядом:

Лорен

Мне снится Виктор. Сон про Кэмден, только он переместился. Люди из колледжа топчутся вокруг салатного бара на пляже. У моря стоит Джуди. Море позади нее иногда белое, иногда красное, иногда черное. Когда я спрашиваю ее, где Виктор, она отвечает: — Умер.

Пол

Я подумывал принять душ еще раз, или уложить волосы, или позвонить Шону, или подрочить, или занять себя еще чем-либо, когда услышал, как кто-то пытается зайти в номер. Я встал рядом с дверью и услышал, как моя мать и миссис Джаред о чем-то лопочут.

Стюарт

Я поужинал и принял душ, после чего ко мне зашли друзья на вино, и мы все вместе устроили вечеринку с окрашиванием волос. Пока они монополизировали ванну и мыли волосы в раковинах, я прошел через коридор к комнате Пола Дентона и долго так и стоял — слишком нервничал, чтобы постучаться. Я прочитал записки, которые ему оставили на двери, затем протянул руку. Собирался пригласить его к себе и накурился как следует для храбрости. Вначале я постучал тихонько, а когда ответа не последовало, постучал сильнее. Когда же никто не открыл дверь, я — в смущении, но и с облегчением — ушел. Сказал себе, что поговорю с ним на вечеринке; именно тогда я и собирался к нему подкатить. Вернулся к себе в комнату, Деннис сидел на моей кровати. Его волосы были все еще мокрыми и свежевыкрашены в рыжий, он просматривал новый номер «Войс» и слушал мою кассету Брайана Ферри. Я провел с ним прошлую ночь. Я молчу. Он говорит:

Пол

— Как долетели? — спросил я.
— Просто жуть,— выговорила миссис Джаред.— Твоя мать познакомилась в бизнес-классе с совершенно бесподобным норт-шорским доктором, который летел на родительский уик-энд в Браун, и знаешь, что сделала твоя мать? — Тут миссис Джаред заулыбалась, будто шаловливая девчонка.
— Нет.— Мне уже совсем не терпелось.

Шон

Напившись еще на ужине, я принялся искать Лорен. Ее нигде не было. Я искал ее после того, как мы с Гетчем, Тони и Тимом упромыслили Вули-хаус. Я искал ее после того, как надел тогу. (Потому как я в Досужей комиссии, я должен надеть тогу, но сверху я накинул кожаную куртку, и в целом выглядит клево.) Я даже искал ее комнату, бродя по кампусу в темноте, пытаясь вспомнить, в каком доме она жила. Но было слишком холодно, так что я забил на это и стал смотреть телик в общем корпусе и вместо поисков выпил еще пива. Я не понимал, что сказать ей, когда найду. Просто хотелось ее видеть. И, думая о ней в таком ключе, обыскавшись ее повсюду, я пошел обратно к себе и подрочил, предаваясь грезам о ней. Это было нечто абсолютно спонтанное, что-то, от чего невозможно было удержаться. Ну, как когда проходишь на улице мимо красотки, на которую не можешь не взглянуть, не можешь удержаться, чтобы не свистнуть,— так она тебя волнует, такую возбуждает похоть. Вот что я чувствовал по отношению к Лорен — тога моя вздыбилась, пока я лихорадочно трогал себя в темноте. Что ей нравится? — думал я.

Пол

Звоню Шону. Кто-то подходит к телефону в Буте.
— Да? — Чувак явно обкурен.

Лорен

Комната Джуди. Джуди и я решаем надеть тоги на вечеринку «Приоденься и присунь». Не потому, что мы так этого хотим, а просто потому, что в тогах выглядим лучше. По крайней мере, мне лучше в тоге, чем в платье, которое собиралась надеть. Джуди выглядит хорошо во всем. Кроме того, не хочется возвращаться за платьем в комнату, потому что там, возможно, Франклин, хотя, может, и нет, ведь я сказала ему, что «Судьба Земли» показалась мне самой голимой книжкой из тех, что он заставил меня прочесть (почище «Парящего дракона»), а у него случился буйный Припадок (с большой «П»: он затрясся, побагровел), и он пулей вылетел за дверь. Плюс не хочется знать, перезванивала ли мама. Она позвонила днем и потребовала объяснения, почему я за три недели ни разу ее не набрала.

Пол

Ричард приезжает около восьми. Я сижу в шикарном кресле в номере для «мальчиков», одетый в серый костюм и шелковый красный галстук из «Бигсби и Крутерз», смотрю «МТУ», курю сигареты, думаю о Шоне. В другом номере моя мать и миссис Джаред наряжаются к ужину. Открывается дверь, заходит Ричард во фраке и солнечных очках, волосы зализаны назад, он хлопает дверью и орет: — Здорово, Пол!

Шон

Натянутая сцена с Рупертом.
Руперт обрился налысо. Мне пришлось заехать к Роксанн до вечеринки, притарить наркоту для идиотов-первогодок, а этот уебок побрил башку. Когда я вошел, он нюхал кокс на полу в гостиной и пялился на себя в зеркало, орали Htisker Dii, а какой-то чувак из Бразилии дурачился на диване с маленьким синтезатором «Касио».
— Как дела? — заорал я через музыку, подошел к проигрывателю и убавил звук.

Лорен

Это идиотизм, но я позвонила Виктору. Прямо с вечеринки «Приоденься и присунь». У меня остался один номер, по которому, как он сказал, его можно будет застать в Нью-Йорке, но без гарантии, и я, как идиотка, стояла в телефонной будке внизу в Були, рыдала, вырядившись в ужасную тогу, смотрела, как начинается вечеринка, и ждала, что Виктор ответит. Мне пришлось позвонить дважды, потому что у меня совсем вылетел из головы номер телефонной карточки, и, когда наконец я набрала его правильно и раздались слабые далекие гудки, меня бросило в пот. Я задрожала, и сердце затрепетало как сумасшедшее, в ожидании счастливого удивленного голоса Виктора. Голоса, который я не слышала больше двух месяцев. Потом до меня дошло, что я не должна нервничать и вообще нечего позориться. Я не собиралась звонить по этому номеру. В телефонной будке я оказалась не потому, что намеревалась поговорить с Виктором, а потому, что ко мне подошел Регги Седжвик в чем мать родила и выдал:

Пол

Мы вчетвером — я, Ричард, миссис Джаред, моя мать — сидим в центре ресторана в «Риц-Карлтоне». Пианист со знанием дела исполняет классическую музыку. Официанты в новых дорогих фраках с проворным изяществом маневрируют от стола к столу. Наштукатуренные пожилые женщины, ленно и пьяно развалившись на красных бархатных креслах, таращатся и улыбаются. Мы в окружении того, что миссис Джаред любит называть «старые, очень старые деньги», будто деньги миссис Джаред новые, очень новые. (Я еле сдерживаюсь, чтобы не сказать: конечно, своими банками ваша семья владеет всего лишь столетия полтора.) От всего этого полнейший нервяк, особенно потому, что Ричард даже после душа и в новом костюме, со все так же уложенными назад волосами и в солнечных очках, на данный момент еще не протрезвел. Выглядит он, к несчастью, весьма секси.

Шон

Лорен Хайнд стояла с подружками на лестнице. Она держала стакан крепкого пунша, который жирная, чуть ли не догола раздетая девчонка разливала из мусорного бака. Лорен тоже была в низко обрезанной тоге (вероятно, потому, что я упомянул об этом днем), у нее были гладкие коричневые плечи, и я почувствовал возбуждение, я был убит наповал — столько голой кожи увидел. Вдруг я подумал, не лесбиянка ли она. Я стоял там с Тони, смотрел на нее — на ее ноги, лицо, волосы; она же разговаривала с девчонками — уродливыми, незаметными по сравнению с ней. Тони продолжал рассказывать про свою новую скульптуру и даже не подозревал, что я таращусь на эту девушку. Он был в одном нижнем белье, а к спине ремнем был подвязан матрас. Я, не переставая, глядел на нее, и она знала это, но не оборачивалась, хотя я стоял внизу лестницы, прямо за ней. Повсюду к стенам были приклеены разворотные фотографии из порножурналов, а на потолок в общей комнате над танцполом проецировали кино, но девчонки, которые там играли, были жирными и чересчур бледными, и это было совсем не секси.

Ив

Мими выпила еще два «Коллинза» с водкой, и, когда мы втроем вышли из ресторана и поднимались в лифте наверх, она рухнула на лифтера и буквально вырубилась. Я отвела ее обратно в номер, она приняла ва-иум и отправилась спать, Пол пошел в свой номер. Я присела на кровать, довольно долгое время наблюдая за тем, как спит Мими, прежде чем решилась ему рассказать. Я пошла в его номер. Он уже разделся и читал, лежа в кровати. Ричарда не было. Работал телевизор. Он взглянул на меня, когда я открыла дверь. Злится ли он? Ему, наверное, не хотелось ехать в Бостон? Не хотелось приехать и повидаться со мной? В этот момент я почувствовала себя очень старой, и мне стало жаль себя. То, что я должна была ему сообщить, нельзя обсуждать в гостиничном номере, и в конце концов я сказала:

Стюарт

Не знаю, что на меня находит, но я отправляюсь на вечеринку «Приоденься и присунь» в одних трусах, думая, что у меня нормальное тело и что мне хочется привлечь внимание Пола Дентона. Я нюхнул кокаину с Дженкинсом и нажрался в полное говно тошнотворно-сладким, липким пуншем, и, когда поставили Билли Айдола, у меня просто снесло крышу и я выдал нехилый номер. Вся вечеринка в восторге, все стоят в кругу, а я в середине верчусь, извиваюсь, скачу, надеясь, что он смотрит на меня. После этого я искал его, я был возбужден, кружилась голова и немного подташнивало от таких жестких плясок; я был пьян и обдолбан, ко мне подкатывали чуваки с танцевального, и чувствовал я себя совсем неплохо. Но мне, конечно же, не удалось его найти. Его нигде не было. Он, наверное, решил, что ходить на такого рода мероприятия просто не круто. Но кто же не ходит на вечеринку «Приоденься и присунь», кроме отмороженной группы классичников (которые, наверное, рыскают по деревням, приносят в жертву фермеров и исполняют языческие обряды)? Закончилось все тем, что домой я отправился в одиночку. Не совсем, я подурачился с Деннисом какое-то время, но заснул, как обычно и происходит после пятничных вечеринок: не поебавшись.

Лорен

Электрическая лампочка. Я смотрю на электрическую лампочку над головой Шона. Мы в квартире Лилы и Джины в Фелс-хаусе. Две лесбиянки с поэтического семинара, на который я недавно стала ходить. На самом деле Джина под строгим секретом сообщила мне, что принимает противозачаточные таблетки, «так, на всякий пожарный». Означает ли это, что она лесбиянка чисто формально? Лила, с другой стороны, по секрету сказала мне, что она обеспокоена, как бы Джина от нее не ушла, потому что в этом семестре «модно» спать с другими женщинами. Что тут скажешь? Ну а что в следующем семестре? Действительно, что в следующем семестре? Ты тоже наблюдаешь за Шоном, смотришь, как он сворачивает косяк, и у него это неплохо получается, отчего переспать с ним хочется меньше, а впрочем, какая разница, к телефону подошла Джейме, так? Сегодня пятница, и это будет либо он, либо тот француз. У него красивые руки: чистые и большие, и он довольно изящно перебирает коноплю, и неожиданно мне хочется, чтобы он потрогал мою грудь. Не знаю почему, но я так думаю. Не то чтоб красивый, но выглядит он сносно: светлые волосы зачесаны назад, узковатые черты (слегка, может, крысиные?), может, чересчур маленького роста, может, слишком худощав. Нет, не красивый, просто отдаленно лонг-айлендский. Но большой прогресс по сравнению с иранским редактором, посасывающим «Кир», которого ты встретила на последней вечеринке у Витторио и который сказал, что ты будешь следующей Мадонной. Когда я сказала ему, что я поэтесса, он сказал, что имел в виду Мэрианн Мур.

Шон

Мы медленно шли в мою спальню (она шла за мной, будто знала, что это произойдет, вожделеющая, слишком пьяная, чтобы раскрыть рот) мимо вечеринки, которая все еще продолжалась, через общий корпус и наверх в Бут. Я был так взволнован, что прям трясся, и выронил ключ, когда пытался открыть дверь. Она села на кровать, прислонилась к стене, закрыла глаза. Я воткнул «Фейдер» и сыграл ей песню, которую сам написал, а затем плавно перешел к «You’re too good to be true» и сыграл ее тихо, медленно и мягко пропевая слова, и ее это так тронуло, что она начала плакать, а я перестал играть, опустился на колени перед кроватью и дотронулся до ее шеи, но она не могла посмотреть на меня, может, из-за травы, что мы покурили у лесбиянок, которые хотят взорвать тренажерный зал, а может, это из-за таблетки экстази, которую она наверняка приняла, а может, потому что она меня любит. Когда я приподнял ее голову, в ее глазах была такая благодарность, что...

Пол

Сижу один в кресле перед телевизором, пью пиво, заказанное в номер, смотрю музыкальные программы пятничного вечера. Начинается клип Huey Lewis and the News. Хьюи Льюис с растерянным видом заходит на вечеринку. Хьюи Льюис напоминает мне Шона. Еще Хьюи Льюис напоминает мне учителя физкультуры в девятом классе. А вот Шон на учителя физкультуры не похож. Ричард открывает дверь, он все еще во фраке, в котором был за ужином, и садится на кровать.

Лорен

Теперь все тихо, все кончилось. Я стою около окна в комнате Шона. Уже почти утро, но еще темно. Странно, и, может, это мне почудилось, но я уверена, что слышу доносящуюся откуда-то арию из «Валли» — не оттуда, где была и уже закончилась вечеринка, играет где-то, может, в этом доме. Я завернулась в тогу и время от времени оглядываюсь и смотрю, как Шон спит в голубом свете своего цифрового будильника. Усталости больше не чувствую. Выкуриваю сигарету. В окне дома напротив движется силуэт. Где-то разбивается бутылка. Ария продолжается, нарастает, потом раздаются крики и чуть слышно разбивается окно. Затем снова тишина. Но вскоре ее нарушает смех из соседней комнаты — Шоновы дружки-наркоманы. Я удивительно спокойна и умиротворена в странном мире, затерянном между трезвостью и полнейшим угаром. Ночью кампус накрыло туманом, и теперь он подсвечен высокой полной луной. Силуэт все так же стоит у окна. Подходит еще один. Первый уходит. Потом я вижу комнату Пола, если, конечно, он все еще живет в том же корпусе. В комнате темно, и я думаю, с кем он этой ночью. Я прикасаюсь к своим грудям, затем, как будто обжегшись, стыдливо отнимаю руку.

Пол

Удивительно, насколько я ему не доверяю, но ничего не могу с этим поделать: Шон мне не нравится. Когда мы выезжаем из Бостона, кроме меня, в автобусе никого нет, и по дороге мало кто подсаживается. Только я да пожилая пара впереди в течение почти всего пути. Я тщетно гадаю, что же мама скажет насчет этого внезапного отъезда. Закинется секоналом? Заплачет? Останется? Станет флиртовать с посыльными? Ричарду, вероятно, полегчает, хотя он, конечно, постарается зацепить кого-нибудь в субботний вечерок, а миссис Джаред и вовсе наплевать — чего меня-то заботит, что она подумает? Я пытаюсь вздремнуть, пока автобус громыхает по какой-то безвестной трассе (7? 9? 89? 119?) к Кэмдену. И где-то у Лоуренса перестал идти дождь, а в Беллоуз показалось солнце — полное, поднимающееся.

Роксанн

Я обнаружила ее на следующее утро...
Я провела ночь с Тимом, Руперт отправился на оргию в Бут... Я провела ночь с Норрисом. Я была все еще пьяна и под экстази, и когда я пошла в ванную...
...Я хотела принять душ, поэтому...

Пол

Я двигаюсь по Колледж-драйв к Вули-хаусу, где проходила вечеринка «Приоденься и присунь». В кампусе мертвая тишина, хотя уже почти полдень, значит, все они проспят бранч, и я удовлетворенно улыбаюсь, понимая, какой роскоши они лишатся. В Вули выбиты практически все окна, скомканные рваные простыни лежат по всей зеленой лужайке возле разбитых стеклянных дверей общей комнаты или свисают с деревьев, как большие сдувшиеся шары-призраки. Вокруг трех опрокинутых липких помойных баков, сохнугцих под холодным осенним солнцем, жужжат мухи. В гостиной три человека спят или же в несознанке — двое сидя, один нагишом лицом вниз. Блевотина, пиво, вино, сигаретный дым, пунш, марихуана, даже запах секса, спермы, пота, женщин — дымкой повисли в воздухе, пропитав всю комнату насквозь. Мне вообще непонятно, что я здесь делаю, потому что комната Шона — общежитие, в котором он живет,— прямо через лужайку перед общим корпусом (боишься, не так ли?), напротив Вули. Я несу свою сумку, остерегаясь уронить ее на пол, который скрипит при каждом моем шаге. Повсюду лужи пива и пунша, а может, это блевотина; стены, с которых осыпались крупные куски штукатурки, тоже исполосованы разными жидкостями. В углу сломанный кинопроектор — половина вдребезги, вокруг куча размотанных пленок. Сигаретные окурки покрывают пол, словно большие расплюснутые белые жуки. В коридоре два чувака спят друг на друге мертвецким сном. В самом же доме невероятно тихо даже для субботнего утра.

Шон

В субботу мы затусили, отправились в Манчестер. Я, Лорен, Джуди и чувак по имени Фрэнк, с которым Джуди спала и на чьем «саабе» мы прикатили в Манчестер. Мы завалились в музыкальный магазин, погуляли, взяли девчонкам мороженого, обсудили возможность прикупить вечером экстази, которое притаранил с собой один чувак, приехавший на выходные из Канады. Мы остановились в винно-водочном и купили пару упаковок пива и бутылку вина на потом, если не найдем вечеринку или опоздаем в кино. Поужинали в итальянском заведении, где было довольно круто, и Фрэнк заплатил карточкой «Американ экспресс». Фрэнк вроде был прикольный пацан, и я к нему понемногу проникался, несмотря даже на то, что, когда я спросил его, кем он хочет быть, он на полном серьезе ответил: «Рок-критиком». Она спала с ним? До меня доходили слухи, бессмысленные сплетни, что да, но и половине того говна, которое слышишь, нельзя верить, так что я не придал этому значения. Когда я подумывал, что она, возможно, и спала с ним, я бывал не лучшего мнения о чуваке и его словах: например, он заявил, что хочет в следующем семестре отправиться по Парижской программе, потому как «терпеть не может Америку»,— и тогда он выглядел таким мудачилой, который ни за что бы ей не понравился, не говоря уж о том, чтоб с ним переспать.

Клей

После полуночи люди боятся ходить по кампусу. Кто-то под кислотой, рыдая, шепчет мне это на ухо однажды на рассвете в воскресенье, после того как я проторчал практически всю неделю на амфетаминах, и я знаю, что это правда. Этот парень в моем компьютерном классе (компьютеры сейчас моя специализация), и я вижу его в тренажерном зале, а иногда встречаю в городском бассейне на Мейн-стрит — месте, где я провожу, как считают некоторые, гораздо больше времени, чем принято. (Еще у них есть хороший солярий неподалеку.) В этом семестре я редко снимаю плеер, слушаю группы, которые развалились: Eagles, Doors, Go-Go’s, Plimsouls, потому что мне не хочется слышать про изуродованную девушку, которую нашли порезанной в Норт-Эштоне (буквально разорванной напополам) неким, как его называют городские, Эштонским Потрошителем, или про девушку в Сван-хаусе, которая перерезала себе горло в ванной комнате общежития и истекла кровью в ночь после вечеринки «Приоденься и присунь», или слышать голоса городских жертв инцеста, тупо слоняющихся по «Прайс-чопперу» — месту, где я люблю околачиваться, месту, которое напоминает мне о Калифорнии, месту, которое напоминает мне об отделе замороженной еды в «Джелсоне», напоминает мне о доме.

Пол

— Все кончено, не так ли? — спрашиваю я в машине, которую Шон одолжил у кого-то.
Мы стоим на парковке у «Макдоналдса». На мотоцикле слишком холодно, сказал он, когда я пришел к нему в комнату. (В комнате был бардак. Кровать не застелена, на столе разбросаны браслеты, снятое со стены зеркало лежит на кресле, на нем валяются свернутые бумажки, покрытые тонким слоем белой пыли.) Он сказал, и я ловил каждое его слово:

Шон

Когда она уходила, я нюхал подушки. Ей не нравилось спать в моей кровати, та, мол, чересчур мала, чтобы спать вместе, и в конце концов это было не так важно. Я соглашался. Когда она уходила, я, нанюхавшись подушек, переходил на руки, ладони, пальцы, я вспоминал, как мы трахались, и дрочил, и кончал еще раз, думая о нас, фантазировал и придавал сексу новые измерения, чтобы он казался еще более насыщенным и безумным, нежели был на самом деле. В постели с ней я с трудом себя сдерживал. Вначале я быстренько ее трахал, а потом слезал и несколько часов пожирал ее, облизывал, не переставал обсасывать ее кисульку; у меня болел и распухал язык, натирало во рту, я зарывался в нее по подбородок, горло так пересыхало, что я даже не мог сглотнуть, и тогда я поднимал голову, задыхаясь, и буквально глотал воздух.

Лорен

Писем от Виктора по-прежнему нет. Ни открытки. Ни звонка. Ни письма. Ничего. Пусть этот ублюдок гниет в аду — мне плевать.
— Колледж и в самом деле приходит в упадок,— говорит мне Джуди, объясняя, как я должна радоваться, что я на последнем курсе и мне не придется возвращаться в следующем году.
Похоже, что она права. Первогодки сколотили рок-группу под названием «Родаки» — одного этого достаточно, чтобы насторожиться. После слов Джуди октябрь будто длится вечно. Диплом кажется невозможно далеким.

Шон

Я еле волочу ноги, а Лорен вышагивает в горку к дому Витгорио. Уже конец октября, но на улице не слишком холодно, тем не менее я сказал ей надеть свитер, вдруг, мол, похолодает, когда мы пойдем домой. Когда я ей это говорил, то был в футболке и джинсах, и она спросила, пока мы одевались в ее комнате, с какой это стати она должна надевать свитер, если я в одной футболке, почему мне должно быть удобно, а ей — нет. Я не мог сказать ей правду: мне не нравилось, что Витгорио будет пялиться на ее сиськи. Так что я вернулся к себе в комнату, надел старую черную куртку, а вместо кроссовок мокасины — дополнительный штрих, лишь бы угодить ей.

Лорен

Лежу в постели голая. Поздно. Полпервого. В соседней комнате кто-то слушает новую пластинку Talking Heads. Докуриваю сигарету и закуриваю другую. Гляжу на Шона. Он виновато отводит взгляд. Облокачивается головой о стену. Кот Сары, Сеймур, подходит к кровати и запрыгивает мне на колени, мяукая от голода. Тереблю кошачью голову и перевожу взгляд на Шона. Он снова смотрит на меня, затем опять в ту же точку на стене, в которую таращился прежде. Он знает: я хочу, чтобы он ушел. У него на лице полное понимание; одевайся, иди же, думаю я. Зеваю. В соседней комнате заедает пластинку, начинается снова. Мне не хочется, чтобы он видел меня голой, так что я натягиваю простыню до подбородка.
— Скажи что-нибудь,— говорю я, поглаживая кота.

Пол

Как-то в начале ноября я был в городе и проходил мимо пиццерии на Мейн-стрит, и через снегопад, толстое стекло и красную неоновую вывеску пиццы увидел Митчелла, сидящего в одиночестве,— перед ним на столе наполовину съеденная пицца (только с сыром, как Митчелл всегда заказывал, пустая). Я зашел. Он разрывал пакетики «Свит-н-лоу», высыпая содержимое и разделяя порошок на тонкие длинные дорожки, напоминавшие кокаин. Я решил, что он один.

Шон

Мне снится кошмар, когда с другой стороны комнаты, за парашютом в черно-зеленую полоску, который Бертран повесил в начале семестра, гремит телефонный звонок, и я просыпаюсь. Открываю глаза в надежде, что он прекратит, соображаю, включен ли у Бертрана автоответчик. Но телефон продолжает звонить. Выбираюсь голышом из кровати, от ночного кошмара у меня стоит, прохожу через прорезь в парашюте и наклоняюсь снять трубку.

Лорен

Сначала я вижу этого мудилу на почте, где он выбрасывает письма, не глядя. Затем подходит ко мне, когда я сижу с Роксанн за ланчем. Сижу в темных очках, читаю «Арт-форум». У нас на двоих бутылка пива, которую нам оставил некто, называющий себя Весельчак Свинтус. Возможно, Роксанн спала с ним. На Роксанн футболка и жемчуг, волосы сильно загелены. Я пью чай и стакан воды, чтоб запить таблетку, есть не хочется. Когда он присаживается, Роксанн смотрит на него с подозрением. Он снимает солнечные очки. Окидываю его взглядом. И с этим человеком я занималась сексом?

Шон

Что было дальше.
Мы с Норрисом в его красном «саабе» едем в город. Норрис устал, у него похмелье (перебор MDA, перебор секса со всевозможными первогодками). Он ведет слишком быстро, но я об этом помалкиваю; пялюсь себе в окно на серые облака, проплывающие над красными, зелеными и оранжевыми холмами, по радио орет «Monster Mash», возвращая меня в сегодняшнее утро.
— Лорен узнала про Джуди,— говорю я ему.

Лорен

Вхожу в «Паб». Встаю рядом с сигаретным автоматом. Не работает. Из джукбокса орут Talking Heads. Шон у стойки, в полицейской куртке и черной футболке. С ним разговаривают приехавшие панки. Подхожу к нему и спрашиваю:

Виктор

В Нью-Йорке была полная суматоха. Кончилось тем, что я остановился у одной девчонки из Акрона, которая считала, что письма ей приходят с Юпитера. У нее не было бедер, и она работала моделью для джинсов «Житано», и все равно — тоска зеленая. По-любому она просекла, что я гуляю с дочкой Филипа Гласса, и выкинула меня на улицу. После пары ночей в «Морганз» я свинтил, не заплатив. Затем остановился у одного кэмденского выпускника на Парк-авеню и отключил все телефоны — не хотел, чтобы родаки узнали, что я вернулся. Пытался устроиться на работу в «Палладиум», но еще один кэмденский перехватил последнюю оставшуюся вакансию — гардеробщика. Стал играть в рок-группе, барыжил кислотой, посетил две сносные вечеринки, затусил с девчонкой, работавшей в «Интервью», которая пыталась пристроить меня в «Хантер», встречался еще с одной моделью — одной из ассистенток Малькольма Макларена, пытался вернуться в Европу, но одним холодным ноябрьским вечером, когда не было вечеринок, решил отправиться обратно в Нью-Гэмпшир и Кэмден. Меня подбросила Роксанн Фостер, приехавшая в город на какую-то кинопремьеру или открытие очередного ресторана каджунской кухни, и я остановился у нее и Барыги Руперта в Северном Кэмдене, что было круто, так как у него были неограниченные запасы отличной индийской шалы и рождественских бошек. Ну и хотелось поймать Джейме. Когда я позвонил в Кэнфилд, к телефону подошла девушка с незнакомым голосом.

Лорен

Пьяна. Плывет. У него. Просыпаюсь. Наверху орет музыка. Выбираюсь в коридор. Чуть раньше Сьюзи пыталась покончить с собой. Порезать вены. В коридоре вся дверь в крови. Из-за парня, который ей нравится. Иду в ванную в его футболке, черная пустота, не могу найти выключатель, дубак. Лицо так опухло от слез, что глаза едва открываются. Мою лицо. Пытаюсь сблевнуть. Иду обратно в его комнату. Из телефонной будки доносятся рыдания. Наверно, Сьюзи вернулась из больницы. Прохожу мимо телефона. Это не Сьюзи, это Шон. Стоит на коленях, рыдает в трубку: «Нахуй, нахуй, нахуй». Возвращаюсь к нему в комнату. Валюсь на кровать. Потом заходит он, вытирая лицо, громко хлюпая носом. Притворяюсь, что сплю, пока он собирается, засовывает рубашки в старую кожаную сумку, хватает свою полицейскую куртку и выходит, оставляя дверь открытой. Надеюсь, что он придет обратно. Не приходит. Француз, который говорил, что любит меня, возвращается в комнату пьяный. Глядит, как я лежу на кровати его соседа. Смеется и падает на кровать рядом со мной.

Шон

В последний раз я виделся с отцом в марте, когда мы встретились в Нью-Йорке на длинные выходные отметить мой двадцать первый день рождения. Эту поездку я помню довольно четко, что удивительно при том, насколько я был пьян большую часть времени. Я помню утро в аэропорту Нью-Гэмпшира, когда играл в дурака с одним чуваком из Дартмута, помню грубую стюардессу. Как мы обедали во «Временах года», как потеряли лимузин после многочасового шопинга в «Барниз» и у Гуччи. Мой отец уже явно был близок к смерти: лицо отдавало желтизной, пальцы не толще сигареты, а огромные глаза постоянно глядели на меня как будто с недоверием. Я же в свою очередь таращился на него, не представляя, как можно было так сильно похудеть. Но он вел себя так, словно с ним ничего такого не было. У него все еще была голова на плечах. Он не казался напуганным и обладал огромным для явно тяжелобольного человека запасом жизненной силы. Мы, как обычно, посмотрели пару нелепых мюзиклов на Бродвее, и выпили в баре в «Карлейле», и даже побывали в «Пи-Джей Кларке», где я ставил на джукбоксе музыку, которая, я был уверен, ему понравится, хотя и не припомню, что именно вызвало такую лихорадочную щедрость, что этому предшествовало.

Пол

Давненько же тебе не было так хреново.
Первогодка, на которого ты запал, проходит мимо тебя вниз по лестнице из столовой, и, когда ты спрашиваешь, куда он идет, он отвечает: в «Хибати». Ты забыл свой пропуск, и до тебя докапываются, но все равно пропускают. Ты заказываешь кофе, непонятно почему, как извращенец какой-то, берешь стаканчик «Джелл-О» и идешь к своему столику. Дональд и Гарри вроде бы отправились вчера вечером в Монреаль навестить родню, а сегодня утром уже вернулись обратно.

Патрик

Лимузин должен был забрать его в какой-то момент между половиной одиннадцатого и без четверти одиннадцать. Он должен оказаться в аэропорту в Кине по крайней мере без десяти двенадцать, откуда на «лирджете» прилетит в Кеннеди в половину второго или без четверти. Он должен был быть в больнице полчаса назад, но наверняка же отправился сначала в «Карлейль» напиться, или пыхнуть, или чего он там еще с собой делает. Но поскольку его никогда не заботила ни ответственность, ни то, что он заставляет других ждать, меня это совсем не удивляет. Я жду в вестибюле больницы, поглядывая на часы, звоню Эвелин, которая в больницу не приедет, и жду, когда его привезет лимузин. Когда становится очевидно, что он решил не появляться, поднимаюсь на лифте обратно на пятый этаж и принимаюсь ждать, расхаживая взад-вперед, в то время как помощники отца сидят у двери в его палату, переговариваясь друг с другом, изредка нервно поглядывая на меня. Один из них сегодня же вечером поздравил меня с загаром, который я приобрел на прошлой неделе на Багамах с Эвелин, что я воспринял как едкий сарказм. Он снова проходит мимо, направляясь в уборную. Улыбается. Я полностью его игнорирую. Мне не нравится ни один из этих людей, и они все будут уволены, как только отец умрет.

Пол

В «Карусели» я разговорился с городским, который для городского, на самом деле, весьма симпатичный. Он работает в грузоперевозках «Холмс» и думает, что Фассбиндер это французское пиво. Иными словами — идеал. Но Виктор Джонсон, который мне никогда особо не нравился и тут вдруг вернулся, в той же алкоголической кондиции, в какой и уехал, продолжает докучать мне вопросами типа «А где же все?», и мне приходится без конца его отшивать. В итоге он удаляется к игровым автоматам вместе с этим поэтом-разоблачителем, который до того, как обрил башку, был очень даже ничего, и строит мне рожи. Я спрашиваю городского, чем он собирается заниматься, когда уйдет из «Холмса» («Проблемы с работой»,— сообщает он по секрету).

Шон

После ужина в «Джемс» мы с Робертом отправляемся в «Трейдер-Вик». На мне узорчатый смокинг и бабочка, которую я нашел в отцовском шкафу в «Карлейле». Роберт, только вернувшийся из Монте-Карло, в голубой спортивной куртке «Фифтиз» и с широким зеленым поясом — подарком его почти идеальной подружки Холли. Еще на нем бабочка, купленная сегодня, когда мы ходили по магазинам, но мне не вспомнить, где точно он ее купил. Может, в «Поле Стюарте», или в «Брукс бразерс», или же в «Барниз», или «Шаривари», или «Армани» — где-то там. Холли в городе нет, и у нас обоих чешется, и мы готовы к прыжку. Я разок трахнул Холли, когда она уже встречалась с Робертом. Вряд ли он знает. Это и еще то, что мы оба переспали с Корнелией,— единственное, что нас связывает.

Лорен

Сегодня я остаюсь с Ноэлем, симпатичным длинноволосым постпанком-неохиппи; его девушка Дженет уехала в Нью-Йорк на уик-энд, и на самом деле он встречается с Мэри — девчонкой из Индианы. Я встречалась с Нилом, бывшим парнем Дженет, незадолго до того, как Ноэль — лучший друг Нила,— стал встречаться с Дженет. После того как мы съездили в темно-голубом «саабе» Ноэля в китайский ресторан по заснеженному городу и заказали еду без глутамата натрия и отметились на голимой вечеринке в Фелс-хаусе, идем в комнату Ноэля, где он ставит «2001» на видак, который стоит на ящике из-под молока у основания его футона. Потом делим марку «Синего дракона» и смотрим фильм в ожидании трипа. Все, о чем я могу думать,— та ночь в прошлом семестре, когда мы с Виктором трахнулись в кинотеатре, пока меняли пленку, и как сильно для апреля шел снег, и как мы напились сакэ, и играл «The Unforgettable Fire»*, и от него пахло бальзамом для губ «Чапстик»... Но на Ноэля находит кураж, и он не оставляет меня в покое, и мне хочется посмотреть фильм, на котором все равно не получается сосредоточиться — слишком длинный и затянутый, и сцены и кадры тянутся целую вечность. Мне нужно что-то чистое и быстрое, и я даже не уверена, что кислота действует. Не понимаю, что происходит. Ноэль целует мою шею и треплет по внутренней стороне бедра, и, хотя у меня инфекция мочеполового тракта и я принимала гигантские колеса, чтобы вылечиться, я позволяю ему сделать то, что ему хочется. Когда кассета с фильмом выключается и он перекатывается, чтобы поставить музыку, я говорю:

Шон

Еду в Нью-Гэмпшир и снова оказываюсь в кампусе в поисках Лорен, вспоминаю, как целовал ее шею, как ее руки обнимали меня. Иду к ней в комнату, но ее нет. В общей комнате Кэнфилда Роксанн говорит мне, что Руперт хочет со мной поговорить и что мне кранты. В итоге прихожу в «Паб», но там ее тоже нет. Народу вообще немного — большинство, наверное, где-то на вечеринке. Заказываю пиво. Сегодня вечером в «Пабе» человек пятнадцать, кто за столиками, кто рядом с игровыми автоматами, пара девчонок около джукбокса, парочка первокурсников сидят себе в углу, обсуждают фильмы. Я расплачиваюсь за пиво и присаживаюсь за пустой столик рядом с игровыми автоматами. С наводящей тоску кристальной ясностью до меня доходит, что с тремя девчонками из тех, что сегодня в «Пабе», я переспал.

Пол

Делаю вид, что просматриваю старые смятые и запачканные заметки со встречи студсовета за прошлую неделю, валяющиеся на грязном полу перед задним сиденьем в машине Лиззи. Рядом со мной сидит Джеральд и пытается мне подрочить, мы оба затиснуты сзади. Каким-то образом на переднее сиденье огромного «бьюика» запихнули Шона, а кроме него еще пятерых — в общей сложности в тачку забились одиннадцать человек. Все пьяны, и никто не знает, куда мы едем, все поддались смутной идее дорожного приключения. Джеральд продолжает тереть мои бедра. Я дико мерзну. Мы заблудились.

Лорен

Все происходит довольно внезапно. Мы на зимнем карнавале в городе.
До этого мы предприняли вялую попытку поиграть в снежки на лужайке перед общим корпусом (на самом деле это я бросила снежок ему в голову; ему слепить снежок не хватило сил, не говоря о том, чтобы бросить), затем отправились в «миджете» его приятеля в город на бранч. После того как мы нацеловались на чертовом колесе и накурились в комнате смеха, я ему рассказываю. Я сообщаю ему об этом, пока мы стоим в очереди за пончиками. Я могла бы сказать ему правду, или порвать с ним, или вернуться к Франклину. Но ни один из этих вариантов в итоге не казался подходящим, и весьма вероятно, что ни один из них не сработал бы. Я таращусь на него. Он накурен и держит в руках кокаиновое зеркальце с эмблемой Def Leppard, которое выиграл, кидая бейсбольные мячи в жестяные банки из-под молока. Он улыбается, расплачиваясь за пончики.

Шон

Мы с Лорен решили не идти сегодня на бранч, там непременно будет слишком много глаз, слишком много праздношатающихся, интересующихся, кто с кем ушел со вчерашней вечеринки, поздним утром в столовой будет холодно и темно, а люди, поняв в итоге, с кем они провели ночь, будут с сожалением таращиться на сырые французские тосты; там будет слишком много знакомых. Поэтому на бранч мы отправились в «Брассери» на окраине города.

Лорен

Мы отправились в Нью-Йорк к моим друзьям, которые закончили учиться, когда я была на втором курсе. Они теперь женаты и живут в лофте на Шестой авеню в Виллидже. Мы приехали на «миджете» его приятеля, и они разместили нас в свободной комнате. Мы остановились у них, потому что у Шона не было денег на гостиницу. Но и без этого все получилось как нельзя лучше. Комната была просторная, с массой укромных уголков, но в итоге это не играло особой роли, потому что я все еще немного волновалась при мысли о том, чтобы действительно выйти замуж, надеть подвенечный наряд или даже стать матерью. Но после двух дней со Скоттом и Анной я стала нерешительней, а будущее стало казаться дальше и туманней, чем в тот день на зимнем карнавале. Сомнения пустили корни.

Пол

Просто еще одна ночь. На дворе декабрь, я и Джеральд в общем корпусе, смотрим телик перед рассветом в субботнее утро, мы все еще слегка пьяны и под грибами. Больше ночью делать было нечего. Фильм назывался «Босые врачи деревенского Китая» или вроде того, а вечеринка была безнадежно тухлой.

Лорен

Следующая неделя (или, может, это была пара дней) прошла как в тумане. Номера в мотелях, ночи напролет в дороге, раскумар в несущемся по заснеженному асфальту «миджете» его приятеля. Все как будто ускорилось, время летело. Никаких бесед — мы не разговаривали в те дни на дороге. Мы дошли до той стадии, когда просто не о чем разговаривать. Даже самые элементарные формы беседы остались позади. Не было даже приличествующих «как самочувствие» с утра; мы отказались от использования самых простых вопросов, как, например: «Мы можем остановиться на этой заправке?» Ни слова. Ни от него, ни от меня.

Шон

Все деревья были мертвые. На обочинах валялись мертвые скунсы, собаки, а временами и олени, их кровь окрашивала снег. Горы заросли мертвым лесом. Оранжевые знаки извещали о дорожных работах. По радио были одни помехи, а магнитофон барахлил, не желая играть ничего, кроме кассеты Roxy Music, да и ту — искаженно и слишком громко. Дорога казалась бесконечной. Мотели. Покупка еды в супермаркетах. Лорен, которую постоянно тошнило. Она не разговаривала со мной. Я тогда просто следил за дорогой или глазел на людей в других автомобилях. Когда нам удавалось настроиться на станцию, там ставили только песни Creedence Clearwater Revival, от которых становилось грустно, но я не знал почему. В номерах мотелей ее глаза были пустыми, в них читалось осуждение; ее тело — траченное, жалкое. Она тянулась ко мне — унылое прикосновение, я говорил ей, чтоб отстала. На бензоколонке в месте под названием Бетель, по другую сторону границы, уже в Мэне, я чуть не бросил ее, когда она пошла в туалет блевать. Я наездил почти две тысячи миль за ту неделю. Почему-то много вспоминал Роксанн. Я думал, куда бы отправиться, но не смог ничего придумать. Впереди ждал очередной мотель или бензоколонка. Она сидела рядом вялая, талая. Она била стаканы в ванных мотелей. Она перестала носить обувь. Я много пил. Просыпался на следующее утро, если вообще ложился, с похмелья и смотрел на ее жалкое тело, лежащее в кровати рядом со мной, и опять думал о том, чтобы ее бросить. Не будя ее, украсть все ее вещи, косметику, которой она все равно перестала пользоваться, одежду — в общем, все, и свалить. Она всегда была в темных очках, даже ночью в сильный снегопад. Снег был мокрый и шел часто. Темнело в четыре, и над деревенскими восходами и закатами кружил снег...

Лорен

Он высаживает меня, ждет в «Данкин донатс» дальше по улице... Срок двенадцать недель. Я все думаю, что, возможно, это произошло той ночью с Полом. Это наверняка было той ночью с Полом. Надо заполнить бумаги. Они не принимают мой «Американ экспресс», только «Мастер-чардж». Им нужно знать мой возраст, вероисповедание. Аборт в Нью-Гэмпшире: жизнь в кратком изложении. Я спокойна, но это ненадолго. Напрягаюсь, читая слова: «Этим удостоверяю прекращение беременности». Надписи на столах в зале ожидания: «женский хаос», «конец семестра» — фразы, которые могли написать только девушки из колледжа. А Сара здесь была? Мне дают валиум. Кто-то рассказывает мне про операцию. Лежу на спине, как будто в тумане, гадая, мальчик или девочка. «О’кей, Лори»,— произносит врач. Осмотр матки Лори. Стол поднимается. Я издаю стоны. Приподнимите бедра, пожалуйста. Какой-то антисептик. Не могу сдержаться и хватаю ртом воздух. Медсестра смотрит на меня. Она кажется доброй. Жужжание. Живот надувается. Всасывающий звук. Все кончено. Я потею. Иду в комнату отдыха. Плевать. Прохожу мимо других девушек, кто-то плачет, большинство — нет. Минут через сорок пять — час за мной заезжает Шон. Выхожу на улицу, мимо проходят две девушки-старшеклассницы. Я думаю, что была когда-то такой же молодой.

Шон

Я не смог найти официантку, которую подцепил в «Данкин донатс» и позвал на вечеринку, но и без того дал жару, набухался и отметил окончание семестра, выебав Джуди еще разок у нее в комнате,— просто схватил ее за руку, и мы пошли,— а потом на обратном пути в Уиндем еще и той хиппи присунул. Я вернулся на вечеринку выпить пива и почувствовал себя просто супер, и ебливости не убавилось, так что присунул Сьюзен и в конце концов около двух отправился домой со шведкой. Когда после этого я вернулся на вечерину, она все еще продолжалась, так что я присел со всеми и стал ждать, пока кто-нибудь принесет еще пива,— почти все первогодки злились, потому что им хотелось светлого. Я был очень сильно пьян и знал, что пиво еще не скоро появится, а «Паб» закрылся несколько часов назад, и пора бы уже отправиться домой, пойти куда-нибудь, может, вернуться в комнату к Сьюзен или, может, навестить Лорен, но мне не хотелось. Вся эта хрень была уже в другом мире. И неожиданно, оглядывая общую комнату Уиндема — Roxy Music орет на полную катушку, огонь бушует, наполовину украшенная рождественская елка, вся в лифчиках и трусиках, накренилась в углу,— я возненавидел этих людей, и все же мне хотелось остаться здесь с ними. Даже с этим парнем — дерьмовым гитаристом, который болтал с бухим горлопаном; даже с лесбиянкой из Уэллинга; даже с официанткой из «Данкин до-натс», которая нарисовалась-таки и висела на руке у Тима; даже с Гетчем, который набрался и, сидя в углу, рыдал, обняв пивной бочонок. Со всеми этими людьми я никогда бы не заговорил за пределами этой комнаты, но здесь, на вечеринке, я испытывал к ним ненависть, на которую даже не думал, что способен. Гремела музыка, на улице шел легкий снег, а в комнате было темно, только пылал камин и мерцали огни на рождественской елке в углу. Был важен именно этот момент. Именно тогда все сошлось. Именно здесь мне и хотелось быть. Даже моя бывшая, которая теперь собиралась трахнуть Тони. Даже она. Все мы были здесь вот что было важно...

Митчелл

Было же чувство, что ничего хорошего из этого не выйдет, когда выяснилось, что мне нужно ехать с Шоном Бэйтменом за обычным пакетом травы. На самом деле я и знаком-то с Бэйтменом толком не был, но по одному его виду было понятно, что он за чувак: наверняка слушает Джорджа Уинстона, ест сыр и запивает белым вином и играет на виолончели. Меня взбесило, что у него хватило наглости прийти ко мне в комнату и сообщить, что мы должны ехать на дом к мерзкому кретину Руперту, что само по себе меня не особо воодушевляло, но семестр уже почти закончился, и мне нужна была трава на обратную дорогу в Чикаго. Я немного с ним попрепирался, но у меня на кровати сидела Кэндис, пытаясь доделать просроченную курсовую, и она сказала мне отправляться, и я не мог отказать, хоть и думал весь семестр сделать ей ручкой. Я принял ксанакс, сел в его машину, и мы отправились из кампуса в Северный Кэмден, где жили Руперт и Роксанн. На дороге было скользко, он вел слишком быстро, и пару раз нас чуть не занесло, но мы доехали, не растеряв конечности и не устроив большого затора.
В доме была темнота, и я сказал, что, может, никого и нет. В доме через дорогу шумела вечеринка. Я сказал ему, что подожду в машине.

Виктор

Я поехал в Ганновер с Дентоном на концерт REM. Руперт уже выгнал меня из дома. Он сообщил, что возникли проблемы и что мне пора валить. Мне нечего было делать, так что я поехал с Дентоном. Зал большой, но без сидячих мест. Какая-то невнятная группа выступала на разогреве, и я околачивался в конце зала, пил пиво, которое мы протащили с Полом, и заценивал девушек. Как только вышли REM, я оставил Пола и, пробравшись через толпу, присел на одну из колонок еще с одним кэмденским парнем по имени Ларе. Мы сидели и пялились на толпу, на всех этих молодых обдолбанных гордых потных американцев, а они смотрели вверх, на сцену. Кто триповал, кто, закрыв глаза, двигал своими гротескно упитанными телесами под ритм. Та девушка, за которой я наблюдал большую часть вечера, стояла зажатая в середине первого ряда, и, когда она заметила, что я на нее смотрю, я ей улыбнулся. Она окинула меня ледяным взглядом и повернулась обратно к сцене, покачивая головой в ритм. И мне стало по-настоящему неприятно, я задумался, в чем ее проблема. Почему она не могла нормально среагировать и улыбнуться в ответ? Эту девчонку беспокоит неминуемая война? Она испытывает настоящий ужас? Или вдохновение? Или страсть? Эта девчонка, как и все остальные, по-моему, была беспредельно омертвевшей. Может, пластинка Talking Heads поцарапалась, а может, папочка еще не прислал чек. Вот и все, что парило эту девчонку. Ее парень стоял позади нее — полнейший яппи с набриолиненными волосами и узеньким таким галстучком. Так, а у этого-то парня в чем проблема? Удостоверение потерял, слишком много анчоусов в пицце, сигаретный автомат сломался? А я все смотрел на эту девчонку — она что, забыла приклеить на мыльницу пластырь со своим именем? Или у нее инфекция мочеполового тракта? Зачем же ей надо было строить из себя настолько ебанически крутую? И к этому-то все и сводится: крутизна. Эту сучку и ее мудака парня я воспринял без лишнего цинизма. Я действительно считал, что самые крупные из их жалких проблем не сильно превосходят описанные мной затруднения. Им не нужно беспокоиться, что они замерзнут, или будут голодать, или попадут под бомбежку, лазер или обстрел. Ну, ушла любовь, ну, пластинка «Speaking in Tongues» действительно поцарапалась — какие у них могут быть еще проблемы в этом семестре?! Но потом, пока я сидел на вибрирующем подо мной ящике, а в голове орала группа, я пришел к пониманию, что и проблемы, и боль, которую они испытывают, настоящие. То есть у этой девчонки наверняка куча денег, как и у ее тупорылого дружка. Вряд ли многие смогли бы посочувствовать проблемам этой парочки, и, наверное, в общем и целом они и не играли существенной роли,— но все же они были важны Джеффу и Сьюзи; эти проблемы ранили их, эти мелочи уязвляли... Вот что меня поразило больше всего — какие же они реально жалкие. Я забыл о ней и о других лохах и занюхнул еще кокса, который предлагал мне Ларе...

Лорен

Когда я выхожу из своей комнаты впервые за четыре с лишним дня, я сразу теряю ключи. Так что не могу закрыть дверь. Не имеет особого значения — я упаковалась, особо и брать нечего. Иду на почту проверить доску объявлений — не найдется ли попутчиков на завтра или на послезавтра. Предложений немного. «Потерялся щенок Рок», «Амбициозный студент отделения фотографии ищет юношу с воображением для позирования в целлофане», «Клуб поклонников Мадонны открывается завтра. Тебе интересно? Ящик 207». Срываю это объявление, но женщина, работающая за стойкой почтовой конторы, видит это и смотрит зверем, пока я не вешаю его обратно. «Открывается клуб скейтбордистов». И это тоже хочу сорвать. «Клуб любителей Джека Керуака начнет работу в следующем семестре». Мне отвратительна сама мысль, что оно там висит, потому что рядом с остальными оно смотрится таким жалким, и я его срываю. Она ничего не говорит. Кто-то положил в мой ящик книжку «Сто лет одиночества», и я открываю ее проверить, есть ли там имя или записка. «Действительно хорошая книжка. Надеюсь, тебе понравится. П.». Но книжка не похожа на читанную, и я кладу ее в ящик Шона.

Шон

На следующее утро Тим помог мне паковаться. Вещей у меня немного, но ему все равно делать нечего, и большую часть барахла в машину сносит он. Он не спрашивает про Руперта, хоть и знает, что из-за него я и уезжаю. По другой стороне лужайки Лорен направляется к общему корпусу. Она машет. Я машу в ответ.
— Слышал про Лорен,— говорит Тим.

Виктор

Всю ночь не спал, нюхал кокс с девчонкой, которую подцепил в «Пабе», она одно лето проработала у отца. Утром идем в кафе в городе (еда там просто ужас: пирог сырой, улитки консервированные, «кровавая Мэри» пресная), меня еще прет, и я совершенно не голоден. Вид у меня такой нездоровый, что я не снимаю темных очков. Мы стоим в дверях и ждем столик, сервис действительно жуткий, и кто бы ни был дизайнером — явно без лоботомии не обошлось. Девчонка ходит по залу и опускает четвертак в джукбокс. Официантка продолжает меня запенивать. Где-то я ее видел. Talking Heads играют «And She Was»*, потом старый добрый Фрэнк начинает петь «Young at Heart»**, и меня изумляет разброс в ее вкусах. Неожиданно девчонка, с которой я типа недолго встречался прошлым летом, подходит ко мне и тихо плачет — вот уж этого не хватало. Она смотрит на меня и говорит: «Ты не представляешь, как мне тяжело тебя видеть». И кидается мне на шею, крепко обнимает. Я только говорю: «Так, секундочку».

Лорен

Возвращаюсь к себе в комнату. Последний день. Все собирают вещи. Обмениваются адресами. Распивают прощальные кеги. Напившись, дрейфуют по заснеженному кампусу. Я наталкиваюсь на Пола, когда он выходит из Кэнфилда.

Пол

Увидев мотоцикл у будки охраны, я пошел, но затем припустил. Поначалу я быстро шел, потом побежал, затем и вовсе понесся на всех парах, но Шон был уже в шлеме и поехал быстрее, буксанув поначалу на сырой заснеженной аллее, затем набирая скорость. Не знаю, зачем я бежал за мотоциклом, но я бежал. И бежал я быстро, перемахивая через кучи снега, двигаясь быстрее, чем вообще когда-либо, сколько себя помню. И это было не из-за Шона. Для этого было слишком поздно. Уже были и Ричард, и Джеральд, и слишком много плотских мыслей о прочих. Но я бежал и бежал, поскольку чувствовал, что так «правильно». Это был шанс выказать эмоции. Не проявление страсти. А просто проявление. Потому это мне казалось единственно верным. Как будто кто-то сказал мне, что нужно сделать так. Кто или что — оставалось неясным. Мотоцикл набрал скорость и исчез за поворотом, и я так его и не догнал.

Шон

Оставив позади колледж, я поехал быстрее. Я не знал, куда еду. Надеялся, что найдется свободное местечко. Дома больше не было. В Нью-Йорке отстой. Я взглянул на часы. Был полдень. Это показалось странным. Но ехать на машине без излишнего багажа было облегчением, Да и диджей ставил отличные вещи: Клэп-тон, Том Петти, Left Ваnkе со своим «...just walk away Renee…»*.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE

Надежные игровые автоматы на деньги ТУТ. | краткая информация о ким тек пена Бунинская аллея | Лучшие игры в сети бесплатно и без регистрации.