READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Анатом (El anatomista)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Средневековье. Свирепствует Инквизиция. Миром правит Церковь. Некий врач — весьма опытный анатом и лекарь, чьими услугами пользуется сам Папа — делает ошеломляющее открытие: поведением женщины, равно как ее настроением и здоровьем, ведает один единственный орган, именуемый Amore Veneris, то есть клитор...

Андахази Федерико

Скачать книгу Анатом: doc | fb2 | txt


Весна взгляда

«О, моя Америка, сладостная, открытая мною земля!» — пишет Матео Ренальдо Колумб (или Матео Ренальдо Колон в испаноязычной версии) в своем труде «De re anatomica»*. Это не горделивое восклицание наподобие знаменитого «Эврика!», а сетование, горькая пародия, которую он видит в собственной судьбе и своих неудачах, пародия на образ и судьбу своего генуэзского однофамильца, Христофора. Та же фамилия и в какой-то мере та же судьба. Они не были родственниками, и один из них умер уже через двенадцать лет после рождения другого. «Америка», открытая Матео, была менее отдаленной и несоизмеримо меньшей, чем Америка Христофора, она не намного превосходила размерами шляпку гвоздя. Однако ее открытие замалчивалось до самой смерти исследователя и, несмотря на незначительность ее размеров, вызвало не меньше волнений.

Век женщин

Шестнадцатый век был веком женщин. Семя, брошенное столетие назад Кристиной Пизанской, расцвело по всей Европе сладким ароматом «Послания богу любви»*. Не случайно, что открытие Матео Колона произошло именно в то время и в том месте, где произошло. Вплоть до шестнадцатого века история говорит грубым мужским голосом. «Куда ни взглянешь, везде она, везде ее постоянное присутствие. С шестнадцатого по восемнадцатый век мы обнаруживаем женщину на домашней сцене, на экономической, интеллектуальной, публичной, она вмешивается в конфликты общества и даже участвует в его веселье. Как правило, она занята своими повседневными делами. Но она принимает участие и в событиях, создающих, изменяющих или раскалывающих общество. Она занимает место на всех ступенях — сверху донизу — социальной лестницы, и о ее присутствии постоянно говорят те, кто ее видит, зачастую при этом ужасаясь», — заявляют Натали Зенон и Арлетт Фарж в «Истории женщин».

Часть первая - Троица

На другой стороне Моите-Вельдо, на улочке Боччьяри, рядом с церковью Святой Троицы, находился bordello del Fauno Rosso, самый дорогой в Венеции, с великолепием которого не мог сравниться никакой другой в Италии. Достопримечательностью борделя была Мона София, самая высокооплачиваемая проститутка в Венеции и, без сомнения, самая великолепная во всей Италии. Она превосходила даже легендарную Ленну Грифу. Как и та, она передвигалась по улицам Венеции в паланкине, который несли двое рабов-мавров. Как и у Ленны Грифы, на плече у нее сидел попугай, а в изножий паланкина лежала сука-далматинка. Как можно установить по catalogo di tutte le puttane del bordello con il lorprezzo, ее имя было напечатано жирным шрифтом, а иена выражалась суммой, весьма впечатляющей и сегодня: десять дукатов, то есть на шесть дукатов дороже той самой легендарной Ленны Грифы. Но даже в очень подробном, предназначенном для немногих избранных каталоге, ни слова не было сказано ни о ее глазах, зеленых, как изумруды, ни о грудях — твердых, как миндаль, которые размером и гладкостью могли бы сравниться с лепестком цветка — если бы такой цветок существовал, — имевшим размер и гладкость грудей Моны Софии. Ни слова не говорилось ни о ее крепких, как у молодого животного, мускулах, ни о ногах, словно выточенных из дерева, ни о полном страсти голосе. Ни слова не говорилось ни о ее руках, таких миниатюрных, что, казалось, они не могли обхватить мужской член, ни о крошечном рте, глядя на который, невозможно было представить, что в нем умещается возбужденная головка члена. Ни слова не говорилось о ее таланте проститутки, способной распалить бессильного старика.

Ворон

I

В самой высокой точке горного хребта, отделяющего Верону от Трента, на скале у вершины Монте-Вельдо, неподвижный, как каменное изваяние, сидел ворон. Его резко очерченный силуэт вырисовывался на фоне еще темного неба, золотившегося в центре. Казалось, это сияние исходит не от солнца — еще невидимого, — а от самой Венеции, словно основой этого светящегося свода служат далекие византийские купола собора Святого Марка. Все кругом было окутано предрассветным полумраком. Ворон ждал, а ждать он умел. Как обычно, его терзал голод, пока еще терпимый. Во владения ворона входила вся Венеция: Венеция Эвганиа — Тревисо, Ровиго, Верона и более далекая Виченца, а также Венеция Джулиа. Но пристанищем ему служила Падуя.

Главное действующее лицо

I

Хозяина ворона звали Матео Ренальдо Колон, и действительно, в это зимнее утро 1558 года у него были веские причины пропустить ежеутреннее — еще до мессы — свидание со своим Леонардино. Запертый в четырех стенах своей комнаты в Падуанском университете, Матео Колон писал:

Декан

Голова Алессандро де Леньяно лежала на столе в мастерской messere Витторио, глядя в потолок. Глядя, если можно так выразиться, поскольку на самом деле выпуклые глаза были неподвижны. Маэстро провел ладонью по лбу, так сказать, обезглавленного декана, задержался на нахмуренной брови, приставил к ней резец и нанес резкий удар; поднялась пыль, похожая на костную. Декан был окоченелым, как мертвец, но с живым выражением лица. Однако при прикосновении он был холодным — гораздо холоднее, чем мертвец. Полгода назад messere Витторио получил приказ изваять бюст Алессандро де Леньяно. Декан поднялся со скамьи и подошел к скульптуре, созданной в его честь. Он рассматривал ее нос к носу, можно сказать, стоял перед зеркалом каррарского мрамора. Художник сумел точно изобразить своего заказчика, и сколько бы раз сам он ни останавливался перед бюстом, всегда чувствовал отвращение, какое охватывало его при виде живого Декана. В последние полгода messere Витторио приходилось часто видеть декана, при этом он не раз испытывал желание вогнать резец в лоб самого Алессандро де Леньяно, — например, после того, как выслушал оценку своих трудов.

Путеводная звезда

Комната Матео Колона являла собой квадрат со сторонами, равными примерно четырем шагам. Маленькое окошко над строгим пюпитром не было застеклено. Застекленными окнами могли похвастаться только деканат и главная зала. Но если даже стекло оказывалось в целом практичным —особенно зимой — оно, тем не менее, считалось признаком дурного вкуса — по сравнению с изысканными венецианскими шелками, которыми затягивали оконные проемы. В то время в Падуе было несложно распознать дома нуворишей: в их окна были вставлены цветные стекла. А маленькое окошко комнаты Матео Колона не было затянуто и тканью, единственной защитой служил кусок простого полотна, преграждавший путь ветру, зато совсем не пропускавший света. Когда анатому был необходим свет, он вынужден был терпеть ветер, а при дожде — еще и воду. Комната — в нее можно было попасть из крытой галереи, окружавшей двор, — была разделена пополам книжным шкафом, который доходил до терявшегося в полутьме высокого потолка. Задняя часть комнаты служила спальней: деревянная кровать и рядом с ней ночной столик с подсвечником. В передней половине, перед книжным шкафом, напротив общей с галереей стены стоял маленький пюпитр. Поэтому тот, кто входил в комнату, видел пюпитр на фоне книжного шкафа, где на полках стояло бесчисленное множество свирепых и удивительных животных, которые, без сомнения, могли бы подсказать случайно попавшему сюда вору, что не стоит идти дальше двери.

Путана

I

Мона София родилась на острове Корсика. Ей не исполнилось и двух месяцев, когда однажды летним утром ее украли у матери, оставившей девочку на берегу впадавшего в море ручья, в котором она стирала белье. Конечно, Корсика в те времена была не очень счастливым местом для женщины, произведшей на свет красивую девочку. С тех пор, как сначала Марк Антоний, а затем Помпеи изгнали пиратов из их «республики» на Сицилию, после того, как это обширное сообщество рассеялось по морям Европы и Малой Азии, «сицилийцы» с терпеливым и непреклонным упорством возвращались, чтобы основать свою родину на этот раз на островах Корсика и Сардиния. Оценив раннюю и многообещающую красоту девочки, пираты Черного Горгара погрузили ее на борт бригантины вместе с группой монгольских рабов и продали какому-то греческому торговцу. Малышка сумела пережить путешествие благодаря заботам разлученной со своим сыном молоденькой рабыни, в груди которой еще сохранилось молоко. Ее пребывание в Греции было очень непродолжительным; один венецианский торговец купил ее за несколько дукатов, и снова ее погрузили на корабль, на этот раз направлявшийся в Венецию: наверняка там уже ждал покупатель.

Творец

I

Несмотря на панику, мадонна Крета сумела завернуть в холст труп messere Джироламо ди Бенедетто, сунула девочку себе подмышку и села в небольшую гондолу. Заплатив звонкой монетой за молчание гондольера, она столкнула за борт умер кастрата и девочку в относительно тихом месте Канал-Гранде.

Свобода

I

На втором году после окончания Мона София явилась в роскошный scriptorium* Массимо Трольо. Творец вел бухгалтерию «Школы», склонившись над толстой тетрадью с золотым обрезом.

— Я пришла объявить вам о своей свободе, — произнесла Мона София, даже не поприветствовав его.

Массимо Трольо поднял взгляд от счетов. Он ясно расслышал фразу, но не понял ее, словно его собеседница говорила на неизвестном языке.

Как Матео Колон познакомился с Моной Софией

I

Анатом познакомился с Моной Софией во время своего краткого пребывания в Венеции осенью 1557 года. В палаццо одного герцога, где присутствовал по случаю праздника, который его гостеприимный хозяин устраивал в честь дня своего святого. Мона София стала взрослой искушенной женщиной. Ей было уже пятнадцать лет.

Приворотные зелья

I

По возвращении в Паду! Матео Колон проводил большую часть времени, затворившись у себя в комнате. Он выходил разве что к обязательной мессе и для занятий в анатомическом зале. Тайные визиты морг стали реже, затем и вовсе прекратились. Мертвецы перестали хоть сколько-то интересовать его. Закрывшись в своей комнате, он занимался лишь тем, что заново пролистывал и штудировал старинные фолианты по фармакологии. Когда он выходил в лес, граничивший с аббатством, ему уже не было дела до свежих трупов животных, которые показывал ему Леонардино. Вскоре анатом превратился безопасное травоядное животное. Он сделало фармацевтом. Он таскал мешки с бесчисленными травами, которые тщательно классифицировал, делил на группы, а затем готовил и: них настои.

Травы богов

I

На островах, окружавших полуостров словно жемчужное ожерелье, Матео Колон собирал растения, из сока которых намеревался готовить свои настои. В салии он собирал белену, под дурманным действием которой древние жрицы в Дельфах провозглашали свои пророчества; в Беотии — свежие листья белладонны; в Аргосе он откопал корень мандрагоры, роковое сходство которой с человеком описал Пифагор, — озаботившись заткнуть уши, поскольку — и это известно любому собирателю трав, — если выкапывать ее, не имея опыта и не принимая мер предосторожности, предсмертные крики растения могут вызвать безумие; на Крите он нашел семена dutura metel, упомянутой в старинных санскритских и китайских рукописях, свойства которой были описаны в XI веке Авиценной; на Хиосе — temida dutura ferox, — афродизиак такой силы, что, как свидетельствуют хроники, под его воздействием член просто взрывается, а затем наступает смерть от потери крови. И он проверял все растения, дабы убедиться, что каждая трава, каждый корень и каждое семя хороши.

Часть вторая - Инес де Торремолинос

В Падуе его ожидали две новости: хорошая и дурная. Дурная была связана с настроением декана.

— О вас много говорят в Падуе, — начал Алессандро де Леньяно. — И, конечно, ничего хорошего.

Декан сообщил анатому, что Беатрис, молоденькая проститутка из таверны «Муло», была осуждена и сожжена за колдовство.

Открытие

I

По узким улочкам Падуи мчался всадник. На рыночной площади он опрокинул лоток торговца фруктами —тот даже не успел раскричаться, — и груда апельсинов покатилась вниз по улице. Бока коня лоснились от пота, на губах выступила пена — он мчался галопом с другого конца Эвганских гор. Всадника заметил ворон Леонардино. Он тайно следовал за ним, кружа высоко в небе, еще с тех пор, как тот въехал в древние городские стены через Эвганские ворота и поскакал вдоль набережной Сан-Бенедетто. Когда же всадник оказался на мосту Тади, ворон, словно разгадав его намерения, полетел вперед и уселся на капитель аудитории, в которой его хозяин обычно проводил занятия.

В царстве Венеры

I

“Кариай, Верагуа. Золотые копи, ниспосланная Провидением земля, изобилующая золотом, где люди украшают им руки и ноги, покрывают и отделывают сундуки и столы! На женщинах золотые ожерелья До лопаток. В десяти днях пути отсюда — Ганг. От Кариай до Верагуа не дальше, чем от Пизы до Венеции. И все это было мне известно: из Птолемея, из Священного Писания Это рай на земле…, — смог бы написать Матео Колон подобно тому, как его тезка-генуэзец писал королеве. «О, моя Америка, сладостная, открытая мною земля», — эти семь слов лучше всего описывают эпопею Матео Колона.

Часть третья ПРОЦЕСС - Дождь

I

Сидя у пюпитра, Матео Колон смотрел, как за крохотным окошком над узким изголовьем его кровати сеет дождь. Дождь падал на десять куполов базилики и на луг, сливавшийся с линией горизонта. Накрапывал мелкий дождь, едва увлажнявший поверхность предметов. Тихий затяжной дождь, назойливый, как дурные мысли или сомнение. Как новая идея. Или тайна. Казалось, этот дождь пребудет вечно. Шел милосердный, нищий, францисканский дождь. Он был почти нематериален, словно стопы святого. И, как всегда, низвергался на бедных. Он падал медленно, но упорно и только силой своего падения должен был размыть мраморные пьедесталы каменных святых, врагов просвещения. Но это произойдет не сегодня и не завтра. Через несколько дней вспыхнут черные факелы, запылает костер. А пока сеет дождь, настойчивый и тихий, словно предзнаменование или предостережение. Льется ласковый, милосердный дождь, освежающий язвы на обожженном теле. Звенящий дождь равно орошает одежду крестьян, кормящих аббата, и епитрахиль папы Павла III. Изливается на Ватикан. Теплый, задыхающийся от страсти дождь, капли которого, подобно крохотным членам, проникают за наглухо застегнутый ворот священника. Брызжет оплодотворяющий латинский дождь.

ОБВИНЕНИЕ - Обвинительное заключение

      Обвинение, выдвинутое Алессандро де Леньяно против Матео Колона перед комиссией докторов богословия
     

Мы с вами присутствуем при возвращении дьявола на Землю. Свидетельства тому видны повсюду. Куда ни бросишь взгляд, везде его презренные дела. Исполняется пророчество Святого Иоанна, которому было видение ангела, заковавшего демона в цепи и приговорившего его к тысячелетнему заключению в бездне. Сегодня, тысячу лет спустя, дьявол вернулся на землю. Он между нами. Оглянитесь! Оглянитесь вокруг! Сегодня выкапывают из земли античных богов. Неужто вместо Девы Марии воцарится Венера? Неужто мы станем поклоняться Вакху и предадим земле Иоанна Крестителя? Достаточно взглянуть на церкви: всюду языческие боги! И вот я спрашиваю вас: чего ждать от людей, коль скоро Божий храм превращен в капище дьявола? Послушайте, что говорят на площадях и ярмарках, и объясните мне, чем отличаются от разговоров черни произведения новых «писателей», пренебрегающих латынью и греческим. Зубоскальство, легкомыслие, грубость, шутовство и разного рода непристойности — вот что называется сегодня литературой. Будьте бдительны! Дьявол среди нас. Час настал: сын восстает на отца, ученик — на учителя. Только взгляните на шайку ничтожных анатомов в Университете, деканом которого я являюсь: дошло до того, что они отказались внимать поучениям старших. Нас не выслушивают с должным почтением и даже беззастенчиво поднимают на смех. С каким легкомыслием и безразличием они говорят о Боге, словно речь идет о выращивании овощей! Сегодня люди признают себя атеистами с той же легкостью, с какой высказывают гастрономические предпочтения! Я говорю вам: берегитесь! Дьявол освободился из плена и находится среди нас.

ЗАЩИТА

Защита обвиняемого была назначена на 3 апреля. Матео Колон вошел в аудиторию, где заседал Верховный Трибунал, с единственным оружием — убежденностью в своей правоте. На нем был шерстяной камзол, голову до половины лба прикрывал берет, который он снял не раньше, чем приблизился к возвышению, где сидели судьи. По правую руку от Трибунала стоял его обвинитель, декан Алессандро де Леньяно. Кардинал Карафа напомнил пункты обвинения, выдвинутые против Матео Колона, и, покончив с этой формальностью, предложил анатому приступить к защите.

Оправдательная речь Матео Ренальдо Колона перед комиссией докторов богословия

Хотя обстоятельства, в которых я нахожусь, нельзя назвать ни благоприятными, ни подходящими, мне хотелось бы прежде всего поблагодарить Ваши Превосходительства за ту высокую честь, которую вы оказали моей скромной персоне, согласившись выслушать меня. Я говорю вам это потому, что в глубине души убежден, что при иных, не столь печальных обстоятельствах, уготованных мне судьбой, вы согласились бы оказать моему труду и моему открытию ваше бесценное покровительство. Я принадлежу к тем людям, которые полагают, что вопросы, имеющие отношение к плоти, сначала нужно осветить с точки зрения теологии, ибо ничто не существует вне Бога. Моя профессия — анатомия — призвана разгадывать замысел Творца и тем самым прославлять Его. Вы все — известные теологи, чье знание основано не на одной лишь вере, но и на разуме. Каждое слово моего труда, который вы прочитали, проникнуто верой. Этим я хочу сказать, что слова Священного Писания существуют не только на бумаге; всякий раз, когда я исследую тело, я вижу в нем творение всевышнего, в каждой его частице я читаю Слово Божие, и моя душа трепещет.

ПРИГОВОР - Чудо

I

Человек, которого комиссия докторов богословия признавала виновным, не мог рассчитывать на изменение приговора в Верховном суде Инквизиции. Однако судьбу Матео Колона решило чудо.

В тот самый день, когда комиссия собиралась вынести анатому обвинительный приговор, в Падую прибыл посланец из Рима с письмом ее председателю. Кардинал Карафа прочел письмо дважды, и ему показалось, что земля уходит из-под ног. На бумаге стояла печать папы Павла III. Здоровье семидесятилетнего понтифика заметно ухудшилось, и он решил прибегнуть к услугам Матео Колона. В Риме анатом отнюдь не пользовался репутацией святого, скорее — напротив. Однако стараниями своих хулителей он превратился в самого известного врача Европы. Хотя приближенные пытались отговорить Его Святейшество, Александр Фарнези со всем пылом покидающей его жизни решил отсрочить свой конец. К тому времени он был достаточно слаб, чтобы надеяться на чудо, но еще достаточно силен, чтобы добиться своего. Итак, комиссия под председательством кардинала Карафы оказалась вынужденной срочно вынести благоприятное для обвиняемого решение. Благоприятное решение комиссии епископов распространялось на персону анатома, но не на его труд. Матео Колон был оправдан, и доктора богословия решили не передавать дело в суд Святой Инквизиции. Однако в то же время комиссия решила сохранить запрет, наложенный деканом на «De re anatomica». Это соломоново решение, не удовлетворившее ни одну из сторон, разочаровало и изумило всех. В том числе и самих епископов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОМИССИИ

I

      Заключение комиссии докторов богословия, направленное декану университета Падуи
     

      Комиссия, созванная вами для рассмотрения деятельности регента кафедры анатомии, автора «De re anatomica», хирурга Матео Ренальдо Колона из возглавляемого Университета, ознакомилась с докладами, свидетельскими показаниями и заявлениями обеих сторон.
      Комиссии не удалось понять причину враждебности, которую вы питаете к вашему сотруднику, а также разобраться в противоречиях ваших гневных рассуждений, если только гнев и рассуждения позволительно поставить рядом. Возможно, первое и помешало вам увидеть вещи такими, каковы они есть.
      Синьор декан, в том, что касается оценок и обвинений, выдвинутых вами против «De re anatomica», особенно главы XVII, то здесь мы можем только полагаться на ваше мнение, ибо, как вы заявили, работа проходила под вашим «неусыпным надзором».
      Тем не менее, наш разум не в силах вместить представленный вами силлогизм. Сперва вы называете открытие вашего анатома абсурдом, потом обвиняете его в плагиате и узурпации, поскольку орган, о котором идет речь, по вашим словам, был описан еще в античные времена Руфом Эфесским и Юлием Поллуксом, арабскими анатомами Абул-Касисом и Авиценной, а также Гиппократом и даже Фаллопием. Давайте условимся: либо мы примем во внимание первую посыпку и будем утверждать, что такого органа нет, либо учтем вторую и заявим, что он известен столь же хорошо, как и легкие.
      Мы же, со своей стороны, не знакомы ни с одним предыдущим описанием этого органа и не можем подтвердить ни его существования, ни его отсутствия.
      Однако в любом случае рвение (разумеется, благородное), с которым вы защищаете Святые Принципы, и страх, что это открытие способно породить ересь и увеличить число неверных, достойны уважения, хотя и безосновательны. Истина, Синьор декан, заключена в Священном Писании и более нигде. Наука не открывает Истину. Она лишь слабое пламя, освещающее слово Божие. Наука служит Богу, помогая постигнуть Истину. Нам, верным, достаточно веры, но чтобы в Истине убедились неверные, они должны постигнуть ее Разумом.
      Вы проглядели, синьор декан, что открытие вашего анатома дало нам наконец анатомическое доказательство сотворения женщины, каким оно представлено в Священном Писании. Если вы заглянете в книгу Бытия, то сами в этом убедитесь.
      Итак, исходя из вышесказанного, мы снимаем с Матео Ренальдо Колона все предъявленные ему обвинения. Тем не менее, Трибунал запрещает издание труда «De re anatomica» в соответствии с правилами, изложенными в «Indices Librorum Prohibitorum».

Часть четвертая - Святое искусство

I

Восьмого ноября 1558 года, на глазах у возмущенного Алессандро де Леньяно, в сопровождении ватиканского эскорта Матео Колон направился в Рим.

Личный врач папы путешествовал, как настоящий князь, и его величали Вашим Высокопреосвященством. Однако оба — и декан, и анатом — понимали, что счастливая звезда может погаснуть так же стремительно, как жизнь Павла III.

День невинно убиенных

I

В День невинно убиенных младенцев Матео Колон, новый лекарь папы Павла III, с одобрения Его Святейшества распорядился отыскать и привести в покои понтифика десять девочек от пяти до десяти лет — само собой разумеется, превосходного здоровья. Лично выбрав пять из десяти, анатом подвел их к ложу Его Святейшества. Дряхлый папа благословил каждую из девчурок, которые плакали от волнения, целуя кольцо на его руке, затем их провели в специально подготовленную комнату, по соседству со спальней анатома. Затем Матео Колон приказал найти и привести самых лучших кормилиц Рима. Из них он лично отобрал трех молодых женщин, с торчащей вперед пышной грудью и безупречным сложением. Матео Колон счел уместным проверить каждую из кормилиц, лично удостоверившись в отличном вкусе и густоте молока, щедро брызнувшего из сосков при сдавливании пальцами.

Успех

I

Матео Колон процветал.

За время своего пребывания в Риме кремонский анатом создал главное живописное произведение своей жизни: анатомический атлас, писанный лучшими масляными красками, самый красивый из всех подобных атласов; он сделал чернилами сотни зарисовок предмета своей одержимости — Amor Veneris. Именно в Риме он нарисовал самую возвышенную и самую странную из своих картин, «Гермес и Афродита», название которой можно объяснить лишь цензурными соображениями, ибо полотно изображало не соединение двух божеств в одном теле, а Инес де Торремолинос такой, какой ее увидел анатом в день своего открытия.

Тайная вечеря

I

Ровно в полночь из трубы над базиликой поднялся легкий столбик белого дыма. Под колокольный звон на улицы хлынуло множество людей, бежавших к площади Святого Петра. Над куполом базилики кружила стая испуганных голубей. Всюду загорались огни. Сердце анатома забилось от долго сдерживаемого волнения. Из своего окна ему был прекрасно виден балкон Его Святейшества. Матео Колон громко засмеялся от радости, словно не смеялся много лет. Толпа криками приветствовала нового папу. Имя нового понтифика передавалось из уст в уста, словно принесенное ветром. Он будет зваться Павлом IV. Но кто из кардиналов станет папой? «Альварес Толедский» читалось на губах.

Часть пятая - Черная месса

Скорость, с которой развивались события: суд, затем невероятный взлет, вознесший его по правую руку от трона Павла III, не менее стремительное падение и бегство от кардинала Карафы — все это заставило Матео Колона напрочь забыть о письме, которое он послал Инес де Торремолинос из своего университетского заточения. По правде говоря, он совершенно забыл и о самом существовании прежней покровительницы. Он думал о Моне Софии как о своей судьбе. Настанет день — и этот день действительно настал, хотя и раньше задуманного, — когда ему придется покинуть Ватикан и направиться в Венецию, в бордель на улочке Боччьяри, близ церкви Святой Троицы, где наконец свершится предназначенное. Он думал об этом моменте без волнения, с тем легкомыслием, с каким обычно думают о неизбежной смерти и продолжают жить, не терзаясь вечным страхом. Но находясь в Ватикане, Матео Колон ни разу не вспомнил об Инес де Торре мол иное.

Восстание плоти

I

С того дня никто во Флоренции не слышал об Инес де Торремолинос. С того апрельского утра, когда гонец постучался в двери маленького дома, в аббатство не приходило никаких известий об их благодетельнице и трех ее дочерях. Единственное, что удалось обнаружить аббату, — тоненькие струйки крови на кухонном полу и чуть дальше, рядом с ножом и точилом, четыре крошечных кусочка плоти, четыре алые жемчужины, анатомическую принадлежность которых аббат не сумел определить. Инес де Торремолинос и три ее дочери исчезли из Флоренции.

Часть шестая - Троица

I

Зимой 1559 года, незадолго до восхода солнца, на одной из площадей собралось множество народу, жаждущего — возможно, из-за жестокого кастильского холода — погреться у огня, который в это время разжигал палач. На костре стояла привязанная к столбу Инес де Торремолинос. У нее за спиной виднелись еще три столба, слишком высокие для трех ее маленьких дочерей.

Вершина

I

На самом высоком месте горного хребта, отделяющего Верону от Трента, на вершине Монте-Вельдо, ворон опускается на еще не остывший труп. Прежде чем погрузить клюв в груду падали, ворон вдыхает любимый запах. О таком обеде он давно мечтал. Он трогает клювом остекленевший глаз, ловко извлекает его из глазницы, слегка отодвигает в сторону и жадно проглатывает. Потом перебирается на грудь и погружает клюв в рану, из которой, словно кол, торчит кинжал. Ест досыта. Прежде чем взлететь и направиться в Венецию, к Канал-Гранде, по которому с минуты на минуту должен, как и каждое утро, проплыть груженный трупами баркас, ворон устраивается на руке мертвеца и клюет подушечку пальца до тех пор, пока не отделяет мякоть. В первый раз Леонардино без страха ест с руки хозяина. Завтра он вернется за остальным.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE