READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Повесть о Платоне (The Plato Papers)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

В «Повести о Платоне» Акройд предлагает нам перенестись в будущее — в 3700 год нашей эры. Однако он остается верен прежним своим темам. Это связь между прошлым, настоящим и будущим. Это поиски человеком своего скрытого «я». И наконец, это Лондон, древний и молодой город, ставший полноправным героем многих книг писателя.

Автор: Акройд Питер

Скачать книгу Повесть о Платоне: doc | fb2 | txt


Повесть о Платоне

Посвящается Элизабет Уиндем

Ок. 3500 до н. э. — ок. 300 до н. э.: эпоха Орфея
Ок. 300 до н. э. — ок. 1500 н. э.: эпоха Апостолов
Ок. 1500 н. э. — ок. 2300 н. э.: эпоха Крота
Ок. 2300 н. э. — ок. 3400 н. э.: эпоха Чаромудрия
Ок. 3700 н. э.: сегодня

В нынешнюю новую эпоху всесветной и молниеносной коммуникации я часто представляю себе планету нашу, какой она может видеться из космических далей. Она, должно быть, испускает мерцающий свет безостановочной, напряженной активности, уподобляясь некоему шарообразному небесному алмазу.
Рональд Корво «Новая теория Земли», 2030 г.

Лекции и высказывания Платона о делах минувших эпох - 1

Искромет.
Постой, Сидония, постой!

Сидония.
Постою охотно.

Искромет.
Только что видел тебя на рыночной площади. Ты стояла у городской стены, и я заключил, что ты слушаешь выступление Платона.

Сидония.
Верно во всех отношениях, Искромет. Но я и тебя ожидала там увидеть, ведь ты всегда раньше участвовал в празднествах Гога[1].

2

Я поведу речь о романисте Чарльзе Диккенсе, чьи годы жизни заключены в промежутке между семнадцатым и двадцатым столетиями нашей земли. Названия его трудов нам известны, однако из текстов до нас дошел лишь один, да и то, увы, не полностью. Семь страниц вырвано, имя автора по неведомым мне причинам частично стерто. Большая часть повествования, однако, сохранилась, что дает нам единственную в своем роде возможность исследовать свойства человеческого воображения, каким оно было в эпоху Крота. Роман называется «Происхождение видов путем естественного отбора». После заглавия стоит имя автора — Чарльз Д… Остальная часть имени соскоблена неким грубым орудием, и здесь же пишущим веществом, составленным на основе красителя, выведено слово «пакость». Наверняка это дело рук читателя, которому роман не понравился. Возможно, вещь оказалась слишком мелодраматической — или, что то же самое, слишком романтической — для его утонченного вкуса. Несмотря на это повреждение, у нас нет причин сомневаться, что роман сочинен автором книг «Большие надежды» и «Тяжелые времена».

3

Мадригал.
Тебе понравилось выступление?

Орнат.
Очень-очень. Даже ангелы, похоже, заинтересовались — особенно когда Платон стал распространяться об этой теории… забыл… как она называется?

Мадригал.
Конволюции?

Орнат.
Именно. Конволюционная. Я всласть посмеялся.

Мадригал.
Не ты один. Почему, интересно, наши предки так смешно заблуждались? Ведь, я убежден, они искренне во все это верили.

4

Платон.
Откуда мне знать, что ты действительно моя душа?

Душа.
Откуда тебе знать, что это не так?

Платон.
Да, меня, конечно, учили, что души существуют, но доныне ты мне не показывалась.

Душа.
Согласна, что это необычно, но иной раз такое случалось. Между прочим, могу доказать, что я — твоя душа. Вот, гляди.

5

Антибиотик:
смертоносный луч в эпоху Крота.

Бежать впереди прогресса:
обычное для эпохи Крота состояние, связанное с чаянием быстрейшей смерти. Иначе оно называется Танец смерти. Страх смерти в ту пору был частью более обширного страха перед жизнью.

Биограф
(от «био» + «графия»):
тот, кто читает письмена жизни. Предсказатель будущего, хиромант.

6

Сидония.
Кажется, ты остановился на слове «информация». Можно посидеть с тобой, Платон, и поговорить обо всем этом?

Платон.
Конечно. Здесь прохладный и ровный свет, и я чувствую, что он поможет нам прийти к интересным заключениям. Мы сидели здесь детьми, рассуждая о существовании света и вечности треугольников.

7

Камерная музыка:
мрачная музыка тюремного оркестра, пользовавшаяся особой популярностью в эпоху Крота.

Кислая мина:
деятельность людей, связанная с превращением одних веществ в другие, которой сопутствовало накопление кислот в воздухе и почве. В эпоху Крота высказывалось мнение, что это может стать причиной взрыва (мина — взрывное устройство), который приведет к гибели всего мира. См. Кислотный дождь.

8

Сидония.
Возможно, именно это место Платон называет рекреационной площадкой. Удобно ли тебе здесь? Позволь мне раскрыть зонтик и защитить тебя от блеска.

Орнат.
Море очень неспокойно. Я не ожидал увидеть столько световых мерцаний и вспышек.

Сидония.
Это возникающие вновь миги — маленькие блики времени в едином море, бессчетные, как береговые песчинки. Прикрой сверху глаза ладонью и посмотри вон туда. Что там видится в отдалении?

9

Рок-группа:
группа людей, избранная для того, чтобы исполнять мрачные веления рока, то есть судьбы. В эпоху Апостолов такие люди назывались палачами.

Романтик:
исследователь сказаний Древнего Рима.

Светотехника:
техника, с помощью которой в эпоху Крота свет запасали в огромных емкостях и затем по подземным трубам направляли в человеческие жилища.

10

Просим прощения, Платон. В заболоченной местности, которая зовется Савой[11], мы нашли изображения: лицевой порошок, жидкость в стеклянном сосуде, дитя, белый продолговатый кусок очищающего притирания, средство передвижения на колесах, аромат для волос, сорочка для мужского тела, резервуар для мытья. Мы не можем точно установить, как связаны между собой эти элементы.

11

Мы мало что знаем о давно исчезнувшем народе, который в старину звался «американским». Территория, где он жил, ныне, согласно последним данным, представляет собой обширную и пустынную, лишенную каких-либо примет равнину, по которой несутся горячие ветры. Однако обнаруженные нами вещественные свидетельства говорят о том, что под поверхностью этой опустелой земли, возможно, покоятся останки великой державы. Совсем близко от нас, хоть и за пределами наших стен, из-под руин круглой площади Эрота[12] был извлечен замкнутый ящичек; он, разумеется, считался священным объектом и поэтому пролежал нетронутый несколько столетий. Но затем, после создания нашей Академии минувших эпох, он был извлечен для исследования. Сам ящичек сделан из некоего неизвестного нам металлического материала, и сбоку на нем с трудом читается следующее: «Э. А. По. Американец. 1809 — 1849»; внутри, когда его вскрыли, был обнаружен оттиснутый черными буквами текст с общей надписью: «Рассказы». Это было волнующее открытие — первый дошедший до нас памятник неведомой цивилизации; к сожалению, ему, видимо, суждено остаться последним. Будь, как говорится, вся земля из стекла — мы все равно искали бы зря. Поэтому значение «Рассказов» как единственного источника сведений об исчезнувшем народе поистине огромно.

12

Платон.
Благодарю тебя. Кажется, им поправилось.

Душа.
Великолепное выступление.

Платон.
Но верно ли сказанное?

Душа.
Да, насколько кто-либо может судить. Меня особенно порадовало твое рассуждение о времени. Время всегда интересовало меня — по крайней мере, пока оно существовало. И звучало все очень убедительно. Должна к тому же сказать, что жестикуляция твоя улучшилась.

13

Добро пожаловать, малыш Платон. Добро пожаловать в Дом Умерших. Сюда пришла твоя наставница, когда конец ее стал близок. Одни горожане мягко и тихо исчезают, другие, прежде чем истаять, много столетий покоятся здесь в своих оболочках. Раньше мы думали, что в миг смерти тело лишается всякой памяти и всякого воображения; но недавно было доказано, что умершие видят сны. Они лежат здесь, и им снятся их былые жизни. Мы знаем это, потому что можем слушать их сновидения. Почему ты плачешь, малыш Платон?

14

Душа.
И все же ты остался в Академии.

Платон.
Долг удержал меня. Нет. Это был мой собственный выбор. Я хотел прочесть все старые книги. Я уже был не здесь. Я был там, в них.

Душа.
Уютное положение.

Платон.
Почему?

Душа.
Там ты мог укрыться.

Платон.
Ты ошибаешься.

Душа.
Мне ли не знать?

15

Платон с Пирожного Угла[18], ты получил балахон и маску оратора. Ты будешь говорить у всех ворот города. Какова твоя тема?

Я буду рассуждать о ранних веках земли.

16

Первую из эпох мы назвали эпохой Орфея; воистину то была весна нашего мира. То были дни, когда статуи, поддаваясь уговорам, оживали и сходили со своих каменных пьедесталов, когда духи рек и ручьев могли превращаться в деревья или поляны, когда из крови раненых героев в один миг вставали цветы. Даже боги то и дело становились лебедями или быками просто ради счастья преображения.

17

Эпоха Апостолов была эпохой страданий и плача, когда сама земля считалась источником зла и все жившие на ней были осуждены как грешники. Боги покинули ее, и люди верили, что природный мир осквернил свое духовное наследие предательством. Апостолы распространяли доктрину, согласно которой человеческий род в прошлом совершил некий ужасный проступок, суть которого неизвестна и который может быть искуплен лишь молитвами и покаянием; вскоре боль стала цениться ради нее самой. Апостолы утверждали также, что многообразные боги теперь соединились в одно божество, которое прячется в облаке или, реже, в ослепительном свете. Этот бог, согласно заявлениям апостолов, уже обрек часть своих творений на вечную муку в области, называемой «адом»; ее местоположение пока не установлено, но мы считаем, что она находится где-то недалеко от Аида. В чем, однако, мы уверены — это в том, что религия апостолов воистину была религией крови и страданий. Вот почему в ту стародавнюю пору ангелы посещали землю лишь изредка, а если все же наведывались, то совсем ненадолго, ибо, как сообщил нам сам Гавриил, на разумную беседу рассчитывать не приходилось.

18

Платон.
Я ощущал такой восторг, что мог говорить без запинки.

Душа.
Как я сказала перед тем, как ты перебил меня, ты обрел голос.

Платон.
И горожанам этот голос понравился. Я словно бы защищаю их, защищая при этом себя. Пока я изучаю и истолковываю прошлое, они могут о нем не беспокоиться. Я дарую им убежденность, и этого достаточно.

19

Века, которыми завершилась эпоха Крота, являют нам, возможно, самые величественные и ужасные сцены во всей земной истории. Кому под силу, к примеру, верно отобразить отчаяние, которым был преисполнен культ паутин и сетей, распространившийся среди людей в те последние годы? Они носили эти мрачные одеяния словно бы в знак благоговения и вместе с тем рабства, как будто пытаясь скрыть с их помощью свою собственную тьму. Легковерные, подобно их предкам, они внушили себе новое суеверие, суеверие прогресса, но в крайности своего состояния не ведали, куда ведет их этот прогресс, если вообще ведет куда-либо. Ничто, впрочем, не могло подготовить их к ужасу конца.

20

Платон.
Я внушил горожанам такую убежденность, что никакого желания проверять услышанное у них не возникло. И я сам был убежден. Не ошибался ли?

Душа.
Не могу сказать.

Платон.
Что, если прошлое — сплошная выдумка или легенда?

Душа.
Непохоже.

Платон.
Позволь мне тогда спросить иначе. Что, если мое толкование книг ошибочно?

21

Эпоха Чаромудрия началась с той поры, когда на земле возник человеческий свет. Он разогнал мрачное наваждение Крота, и горожане стали привечать друг друга, не страшась и не маскируясь. Но хотя в целом этот ранний период был периодом радости и пробуждения, он был несчастливым и трудным для тех, кто испугался обретенной свободы. Иные, к примеру, сочли этот новый мир существующим только в их сознании и со стонами бросились прочь от людей. Другие закрыли глаза, не желая видеть ничего вокруг, и уснули беспробудным сном.

22

Искромет.
А дети всегда рады его послушать. Видел, как они сбегаются к нему, стоит ему появиться?

Мадригал.
Только потому, что он маленький, как они. Но скоро они достигнут возраста, когда должны будут изобразить себя на Стене. Помнишь, как ты, я и Платон взяли палочки из цветного света и вывели на камнях наши фигуры?

23

Мы располагаем некоторыми сведениями об актерах и комедиантах былых эпох, но благодаря случайно обнаруженному нами комическому сборнику, озаглавленному «Остроумие и его отношение к бессознательному», наши познания значительно выросли. Смысл понятия «бессознательное» ни в коей мере нельзя считать выясненным, хотя, возможно, оно связано с алкогольным опьянением, которое даже теперь является предметом шуток и смеха. Упомянутый сборник острот сочинен клоуном, или фигляром, выступавшим под сценическим псевдонимом Зигмунд Фрод. Само звучание этой фамилии, совпадающее со звучанием слова fraud (обманщик), придавало его комическому образу дополнительную пикантность. В этом томике он собрал образчики того, что он называет «значимой чепухой», с описаниями комических номеров, где участвуют персонажи, забывающие имена, неверно читающие слова, пытающиеся открывать двери не теми ключами и опрокидывающие банки с черной краской. Сам Фрод, ясное дело, был неподражаемым затейником, и легко представить себе, как он рассказывал со сцены об этих нелепых злоключениях с абсолютно серьезным лицом.

24

Сидония.
Я прервала твое выступление, Платон?

Платон.
Нет, я уже кончил, и кончил эффектно.

Сидония.
Я тебе первому хотела сообщить удивительную новость.

Платон.
Да? Какую?

Сидония.
На углу Лайм-стрит и Леденхолл-стрит обнаружен огромный столб. Он явился так легко и так быстро, что, можно подумать, и вовсе не был в земле.

25

Платон.
Никаких сомнений. Или?..

Душа.
Нет смысла меня спрашивать. Я не имею ничего общего со знанием, точным или неточным. Я — только любовь, только интуиция.

Платон.
Если ты любишь меня, то должна мне сказать. Могу ли я быть уверен в том, что говорю? Порой мне кажется, что уверенность моя напускная, что я должен схватить сомнение, как нож, и вспороть себя им. Раненый, я могу изречь правду.

26

Для тех из нас, кто изучает поэзию минувших эпох, древние мифы, повествующие о сотворении мира, представляют чрезвычайный интерес. Люди верили, к примеру, что бог Хнум создал громадное яйцо, в котором пребывало все сотворенное, пока другой бог, Птах, не разбил скорлупу молотком и жизнь не выплеснулась наружу. Этот выплеск получил название «большого взрыва»; после него вселенная, как полагали, постоянно расширялась. Разумеется, певцы сотворения не понимали, что отступало, удаляясь от них, не что иное, как их божественная энергия. Они, так сказать, разбили молотками вместилища своего собственного разума.

27

Официант.
Добро пожаловать, судари, в Музей шума. Чего вам надобно?

Мадригал.
Надобно?

Искромет.
Так говорили в старину. Он спрашивает, чего тебе налить вина или кофе.

Мадригал.
Зачем он предлагает мне вина или кофе?

Искромет.
Здесь как бы старинная кофейня. Это такой обычай. И ты, конечно, должен будешь ему заплатить.

28

Приблизительно шестьсот лет назад среди южнобережных руин была обнаружена длинная лента образов, оттиснутых на некоем гибком материале, они стали видны на ярком свету, что побудило некоторых историков предположительно охарактеризовать их как разновидность осязаемого или сгущенного сияния. Два слова были расшифрованы: «Хичкок» и «Исступление»[26]
, но природа и назначение ленты остаются неясными. Мы освещали эти образы всевозможными способами, перемещали их в разных направлениях и с разными скоростями, но смысл их по-прежнему окутан тайной.

29

Платон.
Могу я попросить тебя кое о чем?

Душа.
Все, что я имею, — твое.

Платон.
Расскажи мне о людях эпохи Крота. Они действительно так безнадежно заблуждались, как нас учили? Как я учу?

Душа.
Кто может сказать? Я, конечно, никогда не осмелилась бы противоречить тебе, но, бывало, они задавались вопросом, что с ними происходит. Бывало, они даже не могли понять, что им надлежит делать. Вспоминается… нет, ничего.

30

Видите этот обугленный лист бумаги? Обратите внимание: на нем имеются слова, написанные старинным английским шрифтом. Звездочками я обозначаю выжженные или вырванные места текста. Я прочту вам то, что сохранилось; заранее прошу прощения за резкость и неблагозвучие, присущие старинному выговору. Текст считается подлинным.

31

Что-то происходит. Что-то надвигается. Я слышу крики и лепечущие шепотки, а вот начали возникать тени. Чувствую, как они обступают меня. Душа! Мне неспокойно. Я ощущаю их явственней, чем ты можешь вообразить. Душа! Где ты? Вижу бледного юношу, прислонившегося к столбу. Девушка. К ней подходит животное. Теперь видно название: Голден-лейн — Золотой переулок. Кто эти люди, проходящие рядом со мной? Их так много. Я никогда не знал такой тесноты. Чувствую шум великого ветра. Душа! Ты от этого была мне защитой? Ты оберегала меня от них?

32

Сидония.
Значит, ты его видел?

Орнат.
Он стоял около ворот калек[34]
, с внешней их стороны.

Сидония.
Удивительно. Это не назовешь его обычным местом.

Орнат.
И еще одна странность: он разговаривал сам с собой.

Сидония.
Быть не может!

Орнат.
И размахивал руками вовсю. Выглядел очень разгоряченным.

Путешествие Платона в подземный мир - 33

Там была пещера, и земля пошла вниз под уклон. Я ощутил запах чего-то и не живого, и не мертвого. Мне послышались голоса, и я двинулся ко входу в пещеру. Некоторый страх, должен признаться, я ощущал, но все мы, берусь утверждать, в той или иной степени боимся темноты. Вы говорите, мне все это приснилось? Нет, это не был сон. Я был бодр и зорок как никогда.

Суд над Платоном по обвинению в развращении детей посредством измышлений и небылиц - 34

Искромет.
И как он дальше себя повел?

Орнат.
Он стоял на берегу посреди толпы. Жаль, что ты его не видел! Он притоптывал ногами, танцевал и говорил — нет, не говорил, а пел. Голос у него как у высокого человека…

Искромет.
Его дарования всегда были ему не по росту. Вот почему его свет так режет глаза.

35

Мы внимательно выслушали тебя, Платон. Мы рассмотрели все, что ты нам поведал. Мы не можем судить тебя за твои мысли — только за то, что ты сказал или сделал. Мы обязаны теперь повторить выдвинутые против тебя обвинения, чтобы ты мог ответить на них прямо и непосредственно.

Если вы убедите меня вашими доводами, я, конечно, возьму свои слова назад.

36

Помогите-ка мне взойти, ребята. С вершины холма я всем вам буду хорошо виден. Некогда на этом месте стояла огромная церковь с большим куполом, посвященная богу Павлу. Я ее видел. Вот здесь был церковный двор. Я рад тому, что теперь тут пустынно. Знаете почему? Это означает, что я могу говорить с вами свободно, без шепотков горожан, без их пересудов. Я Платон-дуралей. Вот как меня теперь кличут. Возможно, в этом есть доля справедливости. Я всегда учил, что нужно познать самого себя. Поэтому я и сам заглядывал внутрь себя, а заглядывая, видел, что не всегда прав. Я совершаю ошибки. Я бреду к истине спотыкаясь. Взгляните. Вот один из камешков, о которые я споткнулся. Но этот камешек — не такой дуралей, как я. Он не из тех камней, что раскиданы вокруг нас как попало. Это умный камешек. Видите точки на его ровных гранях? Игральные кости — вот как назывались такие камешки в старину. Я принес его из… ну, вы знаете откуда. Ну что, уподобимся нашим предкам? Покати камешек. Еще раз покати. Может ли кто-нибудь из вас объяснить, почему выпала именно эта грань? Может ли кто-нибудь предсказать, на какую грань он ляжет после третьего броска? Нет, конечно. Вот почему я спотыкаюсь. Вот почему я останавливаюсь и принимаюсь думать. Допустим, что после сотни, даже после тысячи бросков мы все еще не научимся предсказывать, какая грань выпадет. Наверняка в наши жизни войдет тревога — ведь так? Но если этот маленький камешек с легкостью ставит нам подножку, как мы можем говорить о человеческой несомненности? Вы скажете, Платон-дуралей опять дурью мается. Может быть. А может быть, и нет.

37

Неужели в моих словах, обращенных к ним, содержался какой-либо вред или опасность? Спускаясь с ними с холма, я предложил им поразмыслить о природе наших жестов — о том, как в беседе мы порой отклоняемся назад и разводим руками, как по-разному касаемся ладонью лица, если испытываем жалость или удовлетворение, как прикрываем глаза в знак согласия. Эти движения не нами придуманы. Им уже много тысячелетий.

38

Орнат.
Подойди-ка, Миандра, поближе. Сядь около меня. Я вижу, ты плакала.

Миандра.
Ты знаешь почему, отец. Мне сказали, что я должна буду теперь жить в другой части города.

Орнат.
Да, как и все дети с определенного возраста. Таков обычай. Он даст тебе новые возможности молитвы и понимания.

39

Понимаешь теперь, как ты смутил покой горожан?

Детям я ни разу не описал моего путешествия. Я лишь побуждал их задавать вопросы и обсуждать ответы между собой.

Вот опять ты упомянул о своем пресловутом путешествии. Кстати, о вопросах. Позволено ли нам будет задать тебе один? Что, если ты, встав перед горожанами эпохи Крота, сообщил бы им, что они живут в темном и тесном мире? Что они заточены в пещеру? Ты думаешь, они захлопали бы в ладоши и принялись бы тебя хвалить? Ты полагаешь, они были бы благодарны тебе за эти сведения? Нет. Они с презрением отвернулись бы от тебя как от глупца или осудили бы тебя как обманщика.

40

Мадригал.
Ты была на слушании?

Сидония.
Разумеется. Очень занятно было! Платон и хранители стояли друг против друга на холмах, а мы сидели промеж них на обоих берегах Флита.

Мадригал.
Орнат сказал мне, что слышал голоса хранителей, стоя на мосту. Очень звонкие, сказал, голоса. Очень выразительные. Он слышал и ропот горожан.

41

Сидония.
Я обеспокоена из-за тебя. Кажется, ты потерян для нас.

Платон.
Имеет ли это значение?

Сидония.
Но ты в своих доводах многое упускаешь. Наш мир мягче, чем ты готов признать. Знаешь, например, что я делаю, когда я одна? Плыву в нежном потоке моих сновидений, и порой мне сопутствуют ангелы.

42

Положись на нашу милость к тебе, Платон. Доверься нам.

Я могу доверяться только моей судьбе. На этом я стою — или падаю, не знаю; как бы то ни было, иначе вести себя я не мог. Мне не легче изменить мою жизнь, чем изменить цвет моих глаз. Они белы, как ваши глаза, и совесть моя тоже бела.

43

Платон.
Там, в Золотом переулке, я нуждался в тебе. Где ты была?

Душа.
Ты нуждаешься во мне всегда. А взамен, согласись, я прошу тебя лишь об очень немногом. Но скажи мне: ты твердо решил идти вперед — в пещеру?

Платон.
Вперед? Может быть — назад?

Душа.
Это было твое желание — отправиться туда. Я здесь, чтобы сопровождать тебя, а не вести.

44

Вновь кощунство. Наши души не разговаривают с нами.

Как вы можете быть в этом уверены?

Наши души не являются нам.

Вы ошибаетесь. После путешествия я уснул, и когда я пробудился, она сидела подле меня. Она, помню, пела сама для себя, а потом я открыл глаза.

45

Платон.
Долго ли я отсутствовал?

Душа.
Трудно сказать.

Платон.
Где ты меня нашла?

Душа.
Здесь. Среди твоих бумаг.

Платон.
Это было тяжкое путешествие. Я словно бы вошел в пещеру и перемещался под нашей землей. Могло ли существовать такое место?

Душа.
Раз ты его видел — оно существует.

46

Так вы отказываетесь поверить, что я спускался в темную пещеру, где жили обитатели древнего Лондона? Горожане, послушайте меня. Прошу вас послушайте. Может быть, я ошибся. Я чувствовал и верил, что спускаюсь под землю, но, возможно, то была просто ущербность моего воображения. Возможно, они повсюду вокруг нас — просто мы с ними не видим друг друга. Вот вы опять смеетесь. Этим вы доказываете мою правоту. Может быть, мы не хотим их видеть. Или они не хотят видеть нас. Не знаю. Каким-то образом мы оказались разделены. Но я убежден: их мир переплетен с нашим.

47

Твои собственные слова обличают тебя. Признаваясь в сомнениях по поводу своего путешествия, ты ожидаешь при этом, что мы поверим твоим россказням?

Я всегда только и делал, что рассказывал россказни. О том, как наши души впервые вышли на свет в эпоху Орфея, когда божественное человеческое очнулось от сна и объяло нас. О том, как в недобрую эпоху Апостолов мы научились молиться и страдать. Об эпохе Крота я сейчас говорить не буду, а что касается сменившей ее эпохи Чаромудрия, я рассказывал, как с ее приходом мощь человеческая вновь пробудилась и процвела. Мы вглядываемся в эти былые эпохи с великим вниманием. Мы учредили Академию, чья единственная задача — изучать старинные верования. Но в состоянии ли мы исследовать тех, кто жил прежде нас, и судить о них? Может быть, это они нас исследуют?

48

Искромет.
Для такой хилой фигуры голосина у него могучий.

Орнат.
Нет. Не могучий. Пронзительный. Почему-то всегда чувствуешь себя обязанным слушать. Его вечно распирало от мыслей. Помнится, когда мы еще были детьми, он рассуждал про ламбетских ягнят. Повторить, что он говорил, я сейчас не смогу — забыл начисто. Припоминаю только маленькую страдальческую физиономию да пронзительный голос.

49

Наш город велик, и древен, и ритуалы его священны. Горожане соберутся у различных его ворот, сообразно своим приходам, и там выдвинутые против тебя обвинения будут повторно оглашены. Затем горожане уснут и, пробудившись, уже будут знать, в каком состоянии — вины или невиновности ты находишься. Дух города будет руководить ими. В случае вины ты, конечно, должен будешь вынести себе приговор, какой сочтешь справедливым. Мы в этом не принимаем участия.

Вердикт горожан
50

Горожане, живущие у ворот епископа! Вы слышали, как Платон защищал себя и как спорил с ораторами. Он сильно говорил, ничего не скажешь! Но был подвергнут суровой критике за крайности, в которые впал. Так или иначе, арбитрами в этих великих прениях станете вы: ваш вердикт будет окончательным. После общей трапезы вы уснете и, пробудившись, будете знать правду.

51

Сидония.
Кажется, я пропустила последнее заявление Платона. Интересно было?

Мадригал.
Да, очень. Мне вспомнилась наша учеба в Академии. Было много вопросов, выкриков. Хочешь, я попробую…

Сидония.
Если тебе не трудно.

Мадригал.
Платон вот что сказал:

Позвольте спросить вас: можем ли мы притязать на понимание чего-либо? Задайте этот вопрос любому из горожан, и вы не получите внятного ответа. И тем не менее мы критикуем минувшие эпохи за нелепость их верований. Простите — я вновь ошибся. Есть кое-что, в чем мы уверены. Мы знаем, что до некоторых пор должны мириться с бременем лишних, вредных измерений и что впоследствии они отомрут. В каждом приходе есть горевальня, где мы можем изливать наши тревоги и сокрушения, не опасаясь, что нас увидят. Скажите мне: разве это жизнь? Мне уже трудно мириться с нашим терпением, с нашим бесконечным отправлением обрядов и следованием обычаям, с нашим ожиданием. Некоторые из нас старятся и вянут. Я помню, как моя мать начала удаляться и под конец стала едва видимой даже для меня. Что здесь прекрасного? Что здесь, выражаясь словами хранителей, такого, чему должно быть? Я не утверждаю, что все плохо, и не утверждаю, что все хорошо. Я просто призываю вас ставить вопросы и пытаться порой взглянуть на мир по-другому. После путешествия со мной произошло именно это. Я лишился всего, в чем был уверен, и ощутил физический страх. Но, как видите, выжил. Я хочу, чтобы вы рассматривали иные возможности. В этом, по крайней мере, мы можем получить преимущество по сравнению с теми, кто жил прежде нас. Я был вашим оратором. Могу ли я дать вам последнее наставление? Я знаю, что эпоха Крота и другие минувшие эпохи отказывались видеть и понимать какую-либо действительность, кроме своей. Именно поэтому они погибли. Если мы не научимся сомневаться, возможно, и наша эпоха умрет. Вот вы опять надомной смеетесь. Может быть, я для того сделался смешным дураком, чтобы вы поумнели. Что там кричат? Что я выпал из гармонии? Да я никогда к ней не принадлежал! Помните, в школе нас учили, что кто красив, тот и добродетелен? Ну так вы же видите: меня нельзя считать образцом телесной красоты. Моя фигура не вписывается в узор божественной гармонии. Поэтому я понял, что должен искать собственный путь. Вы говорите, что я тем самым уклонился от верной дороги; но позвольте мне обнародовать мой личный закон гармонии. Я скорее готов презирать весь мир, чем выпасть из гармонии с самим собой. Если другие меня осудят — что ж, останусь один.

52

Можешь сидеть или стоять, Платон, как хочешь. Выслушай вердикт Лондона. Горожане постановили, что ты не виновен ни в каких покушениях на развращение детей. Они также пришли к выводу, что ты в своих показаниях не лгал и не изворачивался. Они полагают, что ты пострадал от некой лихорадочной грезы или галлюцинации, когда лежал среди своих бумаг. Вот и все. Маска оратора будет тебе возвращена.

53

Платон.
Итак, тебя избрали, чтобы препроводить меня за стены города.

Сидония.
Увы, да. Мы из одного прихода, и в Академии я сидела рядом с тобой. Более тесных уз и быть не может. Должна сказать, что никому из нас, Платон, не хочется видеть, как ты будешь уходить.

Платон.
Я буду странствовать ногами и мыслями. Возможно, я вновь найду прежний мир. Возможно, где-нибудь вдалеке есть пещера или порог.

54

Искромет.
Смотри. Вон он идет. Видишь, сколько детей сопровождает его вниз по холму Луда? Можно подумать, он покидает город победителем. Иные даже дают ему разные памятки, чтобы он забрал их с собой за городские стены. Дочь Орната обнимает его. Но Платон глядит прямо перед собой, как будто уже всматривается в свою судьбу. Да, именно так. Наш мир уже мертв для него. Он не хочет оборачиваться, чтобы решимость его не уменьшилась.

55

Платон покинул город, и его никогда больше не видели. Многие утверждают, что он посещал другие города, где произносил свои речи. Некоторые убеждены, что под землей действительно есть пещера и что Платон вернулся в нее, к людям эпохи Крота, без их ведома и незримо для них. Сидония и Орнат полагают, что он просто вступил в новую грезу.

Примечания

1
Гог и Магог в британском фольклоре осмыслены как последние двое из великанов, уничтоженных Брутом — легендарным основателем Лондона. Считаются «духами-покровителями» Лондона. (Здесь и далее — прим. перев.)

2
Флит — небольшой приток Темзы, заключенный в XVIII веке в трубу.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE