A PHP Error was encountered

Severity: Notice

Message: Only variable references should be returned by reference

Filename: core/Common.php

Line Number: 239

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: libraries/Functions.php

Line Number: 770

A PHP Error was encountered

Severity: Warning

Message: Cannot modify header information - headers already sent by (output started at /home/t/tva79y5w/readfree.ru/public_html/system/codeigniter/system/core/Exceptions.php:170)

Filename: core/Common.php

Line Number: 409

Скачать Дермафория (Dermaphoria), читать книги, бесплатно, fb2, epub, mobi, doc, pdf, txt — READFREE
READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Дермафория (Dermaphoria)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Он очнулся в тюрьме — и полностью утратил память. Кто он? Как сюда попал? Что сделал? И теперь он тщетно пытается вспомнить... Но поиски утраченной памяти уводят его слишком далеко. За грань реальности... Или в другую реальность — где кошмары и явь неразличимы...

Автор: Клевенджер Крэг

Скачать книгу Дермафория: doc | fb2 | txt


Глава 1

Едва я увидел ее, я понял, это — она.
На меня взглянула она, улыбаясь,
И были губы ее цвета диких роз,
Что растут вдоль кровавой и бурной реки.

Ник Кейв. «Где дикие розы растут»

Глава 2

Меня окружает выбеленная белизна. Белизна, в которой нет теней. От пальцев до стен может быть как три фута, так и все тридцать. Первый инстинкт говорит, что я в Аду. Второй подсказывает, что я пришелся не по вкусу Дьяволу. Третий твердит, что может найти себе клиента получше. Слова вылетают из него как пули из пулемета. Похоже, разоряется уже не первый час, не обращая внимания, что я все это время пребывал в коме.

Глава 3

Шнауцер пытается блефовать, но бульдог не покупается. Терьер и доберман остаются при своих, и все четверо ведут себя так, словно меня и не замечают. Затихли. Думают, я их не увижу. Спустились со стены вместе с черными бархатными клоунами. Я провожу пальцами по не выцветшим кускам обоев. Прощупываю дырки, простукиваю полости, проверяю рамы картин, плафоны, подставку для лампы, вентиляционные отверстия, раму кровати и тумбочку. Расправляюсь с двумя большеглазыми, хмурыми бродягами. Я ищу скрытые микрофоны и микрокамеры. Обхожу комнату с лампой, поочередно проверяя розетки. Две из восьми не работают. Достаю десятицентовик, откручиваю панели, но ничего не нахожу.

Глава 4

Тюрьма не отпускает, она движется вместе со мной — невидимый ящик, окружающий каждый мой шаг тиканьем невидимых часов. Мексиканец в коричневой куртке и ковбойской шляпе, не куривший пять кварталов, вдруг закуривает. Женщина у автобусной остановки складывает газету, в которую даже не заглянула. Кто-то проходит мимо, и я считаю — и раз, и два, и три, — потом оглядываюсь. Если на тебя не смотрят, значит, за тобой следят. Каждый — Человек с Зонтиком. Каждый чих, кашель, взмах рукой имеет свой тайный смысл и одновременно не значит ничего. Сигналы поступают отовсюду.

Глава 5

Голос шепчет: «Глотай». Вместе с ним исчезает и голубая пилюля. Раскладываю карты — солитер помогает избавиться от лезущих в голову сомнений.
Отраженные красные и синие тени ползут по дамам, королям и валетам, как солнечный свет по шкуре какой-нибудь тропической рептилии. Между ними, если смотреть прямо, висят черные, словно вырезанные бритвой из воздуха полосы. Откидываюсь на подушку, гляжу на светящуюся даму червей и вдыхаю вплывающий через открытое окно запах мокрого асфальта, запах стучащего по тротуару летнего дождя.

Глава 6

Одно неверное движение, и кожа лопнет как раз посередине тела. Лопнет и отвалится кусками, точно сухая, шелушащаяся краска. Глаза скребут глазницы, и я, когда мигаю, слышу звук царапающего доску мела. Лежу неподвижно, но меня все равно мутит.

Глава 7

Трава тычется в нос и глаза. По щекам струйками сбегает дождь. Капли пробираются через волосы и уши и растекаются под воротничком. Это не дождь. Жуки вылезли из грязи и разбирают меня на части, воюя между собой за драгоценные лоскутки тонкой, бледной кожи, сражаясь за влажную ткань во рту и под повязками. Посланные через усики-антенны закодированные послания передаются от дрона к дрону на расстояние взмаха крылышка, пока сигнал не поступает к механическим рабочим. Шестиногие бурильщики пробиваются сквозь грязь, чтобы очистить мои хрящи стальными мандибулами, срезать и соскрести с них плоть, оставив только ломкие кости, которые вобьет в грязь неутомимый горячий дождь. Ты произносишь мое имя, но голос твой теряется в шуме электрических разрядов. Вспышка. И раз, и два, и три. Гром. Пошевели пальцами ног. Шевелю. Но у меня нет пальцев. У других людей пальцы на ногах есть, но у меня только обувь. Пошевели шнурками. Не получается. Мне не убежать от легионов тех — или того, — кто врывается через разбитые в щепки двери, которых я не вижу. Открой глаза.
Я сижу пристегнутый ремнем на пассажирском сиденье мини-вэна. За рулем незнакомец в оранжево-желтой рубашке-поло.

Глава 8

Воспоминания роятся вокруг ярко пылающего в темноте пятна подобно пылевому облаку вокруг умирающей звезды. В этом хаотичном вихре я вижу рисунки и узоры, промежутки и бреши между жужжащими крылышками и усиками. Код их так же реален, как прикосновение твоей кожи к моей, и этот код говорит, что я снова ребенок.

Глава 9

Мусорный дождь бьет в лицо. Я тру глаза, пытаюсь выковыривать щепки, но ничего не нахожу.
Дом не трясется, и Господь не ломает дверь. Я в своем номере в отеле «Огненная птица». Ливень — это улей фантомных жучков, раздирающих кожу миллионом невидимых мандибул. Ночью мне заменили череп. Кости плеч, локтей и коленей вибрируют в мышцах словно ржавые петли. Я пью из-под крана. Пью, пока больше уже не лезет, но горло все равно как будто набито ватой, а под повязки насыпали деревянных опилок.

Глава 10

Разница между условно освобожденным и осужденным на смерть исчисляется иногда двумя дюймами запертой двери ванной или мгновением колебания. Разница между человеком и шимпанзе измеряется двумя процентами генов, а разница между здоровой тканью и злокачественной опухолью и того меньше. Люди и насекомые состоят из одних и тех же молекул ДНК, одних и тех же пяти атомов. Один из них и определяет отличие между разрешенным лекарством и «химией», между разбавителем для краски и тринитротолуолом. Два одинаковых поступка различаются по их умыслу, а умысел определяется действием. Одно-единственное слово или глоток спиртного рознят секс по согласию и изнасилование.

Глава 11

Гребень твоего позвоночника трется о кончик моего носа, кожа на склонах лопаток касается моих губ, но когда я пытаюсь заключить тебя в объятия, руки проходят сквозь дыру в воздухе. Сердце не выдерживает вдруг собственной тяжести и ухает в бездонный черный колодец в груди. Я замираю и снова чувствую тебя — поднявшаяся из этого бездонного колодца теплая волна возвращает сердце на место, и ты снова здесь, рядом со мной.

Глава 12

Тираннозавр свалился и лежит гниющей грудой — ноги его десятилетиями служили мишенями для пьяных стрелков ив конце концов не выдержали. Изрешеченная пулями туша покоится на куче битого бетона среди рассыпанных гильз, бутылочных осколков, автомобильных колпаков и зарослей полыни. Изъеденный ржавчиной арматурный скелет, запекающийся под жарким солнцем пустыни. Отто уже опорожнил мочевой пузырь в пустую, мертвую глазницу.

Глава 13

Я бы сказал, что жуки глумятся надо мной, но они на это не запрограммированы. Нечеткая логика насмешки не оправдывает инженерных затрат. Вместо этого они записывают все своими теплочувствительными камерами и срабатывающими на движение микрофонами. Они запрограммированы поедать обойный клей, жировые пятна и хлебные крошки. И еще они очень быстрые и ловкие. Мне удалось поймать лишь несколько экземпляров.

Глава 14

Они предвещали Армагеддон, надвигающуюся расовую войну и свержение подпавшего под влияние сионистов правительства. И еще они воняли. Вместо лиц я вижу клубы тумана, в которых отражается моя тюрьма. В своей гостиной они тренируются в стрельбе по мишеням из дробовика. Справа от меня выстроились в ряд истерзанные в клочья, со свисающими лохмотьями чучела животных. Стены меняют цвет, время и место переливаются из одного в другое, детали и подробности выскальзывают из памяти, как ртутные шарики.
Ты гладила меня по руке, вверх-вниз, как всегда, когда не могла уснуть сама и не давала уснуть мне.

Глава 15

Кофе в закусочной на автостоянке отдавал ацетоном, но это только потому, что так пахнут мои пальцы после рабочего дня в лаборатории. Напротив расположились два патрульных полицейских, и я торопливо, пока пальцы не вспыхнули тихим голубым пламенем, поставил дымящуюся чашку на столик. Заказ уже сделан, и я снова отправился мыть руки, после чего позвонил на автоответчик по платному телефону. Голос женщины-андроида произнес:
— Принято. Двадцать. Шесть. Новых сообщений.

Глава 16

Просовываю пальцы под рубашку, к той полоске плоти над бедрами, что так приятна на ощупь, особенно в темноте. Но тебе это не нравится. Те места, которые люблю поглаживать я, у тебя в числе нелюбимых. Ты отстраняешься, контакт слабеет. Мой член, как некий имплантированный протез, лишен ощущений, но тяжел, напряжен и туг, как полицейская дубинка. Включаю лампу. Я высоко над землей. Парю в центре галактики, между звезд. Как я попал туда и куда исчезла ты? Десять медленных, глубоких вдохов и перед глазами проявляются бледные пятна стены, квадратные призраки старых фотографий как ожоги от солнечного света.

Глава 17

Объясняться с Энслингером непросто. С одной стороны, я у копов в черном списке, с другой — обитатели «Огненной птицы» тоже зуб точат. Звук ломающейся двери для них все равно что приход апокалипсиса. С появлением служителей закона активность в отеле сходит на нет, купля-продажа, бартер, ширево — все прекращается. Кровь «Огненной птицы» застывает, пусть и ненадолго.

Глава 18

Новость пришла от химика-заики из соседней лаборатории. Койот по кличке Хвост принял дозу на автостраде 127 и сыграл в ящик, оставив впечатанную в асфальт тень — напоминание о судьбе Нагасаки. Я вез с собой четыре фунта лизергиновой кислоты и остановился возле автозаправки проверить сообщения на автоответчике с платного телефона. Отто протирал ветровое стекло. Сигнальщик в Готаме произнес только одно магическое слово:
— Гинденбург. — Короткие гудки.

Глава 19

Хойл желал иметь скин, и его желание решало все. Уайт хотел объяснений, потому что беспокоился о собственной заднице. Он хотел знать, из чего это делается, кем и как. Ты занимаешься экспериментами, говорил Уайт, так почему же кто-то сделал то, чего нет у нас? Хойл дал указание: достать. В случае неисполнения нам с Отто грозило стать кормом для рыб, а потом, в переваренном виде, попасть на стол в придорожной забегаловке, оставив голые скелеты в фобах из мелкой металлической сетки.

Глава 20

Я позвонил Уайту, чтобы он отвез меня в Оз. В дороге мы почти не разговаривали. Я не мог избавиться от чувства, что ему доставило бы удовольствие стать свидетелем моего падения и позволить сыночку попрактиковаться в любимом деле.

Глава 21

Попав в систему, невольно понимаешь, как она работает, а дальше уже совсем просто заметить другие системы, увидеть, как они действуют на уровне улицы, распознать соучастников, прикрывающих махинации розничных торговцев, и узреть Власти, состоящие в услужении Властей, которые, в свою очередь, служат сидящим на высоко вознесенных стульях. Хойл был повсюду и получал свой кусок. А если не получал, тебя самого резали на куски.

Глава 22

Я воскресил скин из праха и светящихся тараканов — мой прощальный дар Хойлу. Вселенная снова просветлела. Я закончил труд и мог передать Хойлу ключи от сети лабораторий и отойти в сторону. Я с лихвой покрыл все расходы и надеялся, что Хойл будет только рад рассчитаться со мной и попрощаться навсегда. Если столы Стрипа чему-то меня и научили, так это тому, что уходить надо, когда ты на подъеме.

Глава 23

Твоя истерия достигает уровня чистого звука, безвоздушного электрического гнева, похожего на запинающийся пронзительный вой факс-аппарата. Пленка рвется, трубка падает на рычаг.
Надо мной черное небо холодной пустыни с серпом молодой луны. Вокруг полчища сверчков, и все они трещат одно и то же: он здесь он здесь он здесь он здесь он здесь. Мой смертный приговор разносится со скоростью звука. Твой пес фиксировал каждую секунду этих последних трех дней. Все семьдесят два часа записаны у него в голове. Пока меня не было, он имел беспрепятственный доступ к моим письмам, зашифрованным и нет, заметкам и финансовым отчетам. Он мог проникнуть в тайну скина, скопировать его молекулярную формулу и предложения по его синтезу. Этот Пушок, или как его там, смотрел на меня большими невинными глазами, моля отвезти домой, к мамочке, к тебе, чтобы вывалить на кареглазое блюдо результаты моего труда.

Глава 24

Память хватает себя за хвост среди горящих летучих мышей и плавящихся ногтей; Оз рушится, превращаясь в дымящийся синяк на лике пустыне, далекий пожар догорает, и телефонная будка темнеет. Не видно ничего, кроме черного металла и пластикового ящика аппарата. Только почему он зеленый? Глаза привыкают к темноте, и я уже не в телефонной будке. Зеленым светится монетоприемник кабинки номер четыре. Нащупываю деревянную панель, защищающую Стеклянную Стриптизершу от мира, окружающего розовую комнатушку.
То ли я проваливаюсь сквозь пол, то ли это монетоприемник начинает уплывать. Вытягиваю руку, достаю до выключателя. Из черноты изливается свет. Вижу спешащего вниз по стене зеленого таракана. Он исчезает за кроватью. Моргаю, и жизнь кончается.

Глава 25

Нужно снова все забыть. В комнате у меня мешочек скина, которого вполне хватит для путешествий во времени на несколько ближайших недель, но я не хочу держать его под рукой. Есть немалая вероятность того, что все посекундно восстановленное прошлое неверно, что реконструкция прошла неправильно. Нельзя исключать, что с самого начала я был в лаборатории один, что скин мое изобретение и что я не мог никого сдать полиции, потому что ни с кем не вступал в контакт. Может быть, я случайно оказался рядом с лабораторией, когда она взорвалась, но не имел к ней никакого отношения. Может быть, Энслингер и Уайт знают друг друга, и детектив, наткнувшись на меня, решил, что я — кем бы ни был в действительности — и есть Эрик Эшуорт. Может быть, я попал в аварию, возвращаясь из церкви, или мне на голову случайно упал кирпич на стройке. Может быть, вся моя вина заключается в том, что мне отшибло память, что у меня не оказалось страховки и родственников, а детектив Энслингер всего лишь воспользовался ситуацией, чтобы свалить на кого-то ответственность и закрыть безнадежное дело. Возможно все, и все невозможно. Это одно и то же.

Глава 26

Так бывает, когда просыпаешься после долгого запоя: видишь собственную блевотину в туалете, одежду, про которую уже забыл, что она у тебя есть, Бог знает откуда взявшуюся кровь на рубашке и полный разгром, тобою же и учиненный по неведомой причине. Вхожу в номер. В нос бьет смесь запахов, в которой моя вонь перекрывает гнилостную вонь, оставшуюся от прежних обитателей, а в воздухе висит такой едкий аромат борной кислоты, словно здесь взорвался огнетушитель. Тогда все это имело смысл. Теперь я вижу стены с коллажем из дохлых насекомых, диаграммами и конспирологическими теориями, окна с забитыми салфетками щелями, стальную вату за плинтусами и кровать с потным отпечатком моего тела на покрывале, как будто оно послужило погребальной плащаницей. К обоям прилеплены испещренные рисунками и соединенные шнурками обрывки картона. На них наброски схем расположения следящих устройств, чипов и скрытых микрофонов.

Глава 27

То, что я вроде бы помню, изменилось, а то, что мне хочется вспомнить, нет. Имена, числа, направления, время, формулы — все эти детали выскальзывают из памяти и разбегаются шариками ртути. Движение одной отзывается переменой во всех. Впечатления остаются. Я помню звуки, цвета, запахи и прежде всего прикосновения. Помню рукопожатие Энслингера и Морелла. Помню руку Джека, а вот с Дылдой мы не здоровались, хотя эти двое всегда вместе. И Уайту руку не пожимал, хотя его сынишка отнес меня однажды в машину. Лежа на кровати в «Огненной птице», я ничего этого почему-то не помнил. Зато всегда помнил твои руки. Я ни разу не усомнился в том, что ты реальна, что живешь где-то в этом же городе, и у меня никогда не возникало повода доказывать это себе самому или кому-то другому.

Глава 28

Каждая секунда моей жизни, не удостоверенная свидетелем, это секунда, которой не было. Все свидетели моего существования до пробуждения в тюрьме либо сгинули в восьмисекундной черной дыре, либо восстали из дымящихся останков моего мозга, дабы рассеяться в прах. Все предшествовавшее этой секунде — пустота, которую я заполняю тобой, и это ты научила меня, как заполнять пустоты. Не знаю, открыл ли я наркотик, который открыл тебя, или сначала придумал тебя, а наркотик появился уже потом. Я лишь знаю, что влюбился в сам момент влюбления и хотел сохранить его, продлить до вечности даже ценой всех последующих моментов. Если я сотворил тебя из ничего, то, может быть, я — Бог, а поскольку хочу Больше, то, может быть, я — Дьявол.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE