READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Белое отребье (White Trash)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Героиня романа Руби Джеймс — обычная девушка из небольшого индустриального городка, мечтающая жить на полную катушку. Хотя некоторые продвинутые люди и называют Руби и ее друзей самыми заурядными людьми в городе, белым отребьем, отвергая их как безликую массу скинхэдов, у Руби своя правда, открывающаяся ей в пабах и клубах процветающей молодежной культуры. Для Руби каждый человек уникален и ему есть, что рассказать — будь это отставной моряк или злобный вышибала. Олицетворение позитивного мышления, она в каждом человеке старается видеть лучшее, по крайней мере до того момента, когда в ее жизнь не вмешивается настоящее зло.

Автор: Кинг Джон

Скачать книгу Белое отребье: doc | fb2 | txt


Белое отребье

Посвящается моей семье

«Старая одежда отвратительна, — продолжалось неустанным шепотом. — Мы всегда выбрасываем старую одежду. Чем штопать, лучше выбросить, чем штопать, лучше выбросить, чем штопать, лучше выбросить…»
«О дивный новый мир», Олдос Хаксли.

1

Человек в белом пальто приходит в тот момент, когда хорошие девочки, укрывшись одеялами в своих постельках, мечтают о говорящих куклах, и тут коротко звенит дверной звонок, настолько коротко, что сам звук его ускользает прочь и кажется, что это феи, живущие за гаражами, так подшучивают, в темноте раздается звук разбившейся у паба бутылки — далеко-далеко, и в постели так безопасно, тепло и уютно, а этот человек в белом пальто распахивает дверь, прокрадывается на цыпочках в гостиную, туда, где Бен вытянулся на диване, положив свою огромную голову маме на колени, и он дремлет, и ему снится, как он гоняется за кроликами по летним зеленым полям, за пушистыми кроликами, которых он никогда в жизни не видел и не мог поймать, даже если бы захотел, потому что, видите ли, Бен уже давно не щенок, он уже вырос и отжил свое, он устал после своей последней прогулки, у него на коленях опухли суставы, рак пожирает его желудок, колтуны поселились под серыми пятнами шерсти, а раньше она была черной и сияла, он всегда был красивый мальчик, очень дружелюбный, и даже сейчас он лениво вертит хвостом, встречая этого незнакомца, у Бена нет ни одной поврежденной кости во всем теле, и он любит эти свои прогулки, свежий воздух и возможность принюхаться, пописать и покакать, он любит лето, любит развалиться на солнце, и сегодня он тоже хотел бы это сделать, но его тело лишь раскачивается и тихонько плачет, он прихрамывает, он хотел бы побегать на прогулке так, как делал это, когда был щенком, но его тело — в нем вся проблема, в его возрасте, он устал, он лежит на диване, улыбаясь, только лишь улыбаясь.

2

Руби пробирается сквозь толпу и выскакивает на обочину, резкий звук рации сменяется легким жужжанием On The Parish,[3] программы ее любимого ди-джея Чарли-боя, он встречает ее на пороге нового дня. Полицейские сирены — не самый приятный звук, но они заставили ее поднять голову и открыть глаза. Она не может позволить себе проспать. Люди зависят от нее. Она потягивается на матрасе, закидывая руки за голову, слышит, как гудят вены и бьется сердце, и огромные волны энергии накатывают прямо в мозг. Она видит мускулы под кожей, ослепляющие своим цветом, переливающиеся красным и оранжевым, держит правую руку прямо на солнце для правильного получения эффекта рентгена, очертания скелета в пальцах, большом пальце, суставах. Она не религиозна, но нет никакого сомнения, что все это не случайно, ее тело слишком сложно сконструировано, выпилено неведомым лобзиком, и лучшие ученые трудились над этим годы и годы. Солнце питает ее, длинные бамбуковые стебли проникают глубоко в комнату, превращаются в эластичные пальцы и, пока она смотрит, обвивают ее и расслабляют, как на сеансе массажа, хрустят суставы, выходит напряжение, давление на череп отдается в пульсе, это расцвет всего. Она чувствует себя превосходно. Еще нет и 6.30, а она уже разогрета, солнечные лучи ловят миллиарды пылинок, вращающихся, как будто в замедленном фрактале, волны движения заставляют ее затаить дыхание. Она переворачивается на живот и теперь действительно внимает музыке, долгому треку, который скачет вперед и назад вокруг основного ритма, — некоторым он кажется занудным, но ее он вводит в транс.

3

Джонатан Джеффрис промокнул рот салфеткой, затем аккуратно свернул ее, четко пригладив на сгибах, и положил ровно между основанием пустой десертной вазочки и краем тарелки под ней. Он сделал знак официантке и пристально проследил за тем, как она несла ему коньяк, отметив про себя, что она страдает варикозным расширением вен и низкой активностью щитовидной железы. Его сердце сжалось от сочувствия к несчастной женщине. Мистер Джеффрис подождал, пока официантка уберет со стола, и только после этого поднес бокал к губам. Он и так был в превосходном настроении, а от коньяка его ощущение полной удовлетворенности жизнью выросло еще больше. Он был настолько доволен, что даже загрустил, что надо уезжать. Мистер Джеффрис снова пронаблюдал за официанткой, которая прошла на кухню. Женщина средних лет с толстыми икрами и легкой сутулостью. Без сомнения, ее жизнь тяжела, и он ей сочувствовал. Он продолжал сидеть, внимательно прислушиваясь к звукам пианино, доносящимся из бара за соседней дверью, отделенного от гостиничного ресторана стенкой из разноцветного стекла.

4

Это был тяжелый день, и Руби выбилась из сил, когда добралась до дома. Прошлой ночью она спала всего несколько часов, и сегодня ей следовало бы оставаться дома с пультом в одной руке и кружкой с какао в другой, вместе с командой телеведущих патрулировать самые известные улицы Британии, следить за самой собой из прицельного окна вертолета, стрелять в паб в шоппинг-центре, выгонять криминальные элементы, но ее не волновали эти войны рейтингов, завтра у нее выходной, и теперь она пойдет развлекаться. Она приняла душ и вымыла голову, накрасила ногти на руках и на ногах, нарядилась перед зеркалом. Вне работы ее жизнь била ключом, она жила полной жизнью, усталость уходила прочь, сладкий мандраж приходит ровно в тот момент, когда она запрыгивает на заднее сиденье, усаживается рядом с Полой.

5

Мистер Джеффрис был романтиком, но тем не менее достаточно здравомыслящим человеком, способным проникнуть в суть страданий. Конечно, не посредством личного опыта, а через глубокие духовные переживания. Он чувствовал, что его знание о страданиях было более чем истинным. Человек с достатком не будет бороться за пособие для менее успешных людишек, но он сам выбрал для себя этот путь. Служение обществу для него было важнее стремления к богатству.

6

Руби не проснулась, когда Пола кормила девочек завтраком, ворча на них, чтобы те поторапливались, одевались, чистили зубы, затягивали шнурки, и провожала их до школы. Руби не шевелилась, пока с ее лица не сорвали одеяло, и солнце брызнуло ей в глаза, а парой секунд позже сочный запах кофе донесся до ее носа, и она встала, чтобы посмотреть на Полу, стоящую на коленях у кушетки и держащую на вытянутой руке чашку с кофе с бешеным зеленым драконом, выпускающим из пасти красное пламя прямо на нее, пар от кофе понесся вперед, когда Пола подвинула чашку, дым в огне, а хитрость была в том, что этот грифон был трехмерным и выглядел, как голограмма, как будто он был живым или вроде того, удивление длилось пару секунд, затем прошло.

7

Солнце стояло высоко в небе, когда мистер Джеффрис очнулся от дремоты. Он оставался в больнице до пяти утра, где-то в шесть устало забрался в кровать. Такси ждало его, когда он проходил через двери больницы, улицы оставались без движения, и он доехал до отеля за пятнадцать минут. Скинхед оказался дружелюбным парнем, полным сочувствия, он понял, насколько устал его пассажир. Их связывали общие узы тружеников в ночную смену. Джеффрис вполне уверенно попросил его переключить радио с едва слышимого кантри и вестерна на волну с каким-нибудь мягким джазом. Скинхед сделал это с дружеской улыбкой. Если он слушал станцию, по которой крутят хилли-билли, то Джеффрис этого никогда не делал, но судя по всему, водитель и не намеревался его нервировать, просто вообще забыл о включенном радио.

8

Стив был семейным человеком, все, что он имел, он заработал тяжким трудом… начиная с машины, которую он водил для того, чтобы заработать на жизнь, заканчивая домом, в котором он жил со своей женой и маленькой дочкой… и для Стива его дом был настоящим дворцом… его жена королевой… его дочь принцессой… они были единственным, что имело значение… дом — это то место, где его семья в безопасности… и в тепле… и счастлива… и это давало ему уверенность, когда он работал ночами…

9

Руби остервенело отмывала один из своих ботинок, когда Салли наклонилась и сообщила ей о Роне Доузе. Сначала она не поняла этих слов, кивнула и продолжала тереть ботинок. Двадцать пять фунтов, и она их в первый раз одела, а пациент испачкал, Папа разбрызгал кожуру от морковки и фасоли. Она не могла в это поверить. Она только две минуты как на работе. Папа был плох, и она знала, что рвота — это очень больно, потому что у него в животе эти острые боли, и операция по исследованию брюшной полости в таком возрасте опасна. Она не могла на него сердиться, да плюс еще один из его сыновей вчера вечером заплатил за ее ужин, вспомнил ее по своим посещениям в больнице. Она хотела заплатить, не любила быть обязанной людям, но закончилось все бесплатным кебабом и маленьким ореховым кексом, политым медом. Папа очень старался, но не всегда мог успеть в туалет. Это не его вина. Нетвердо стоящий на ногах, он нуждался в руке, на которую можно опереться, и когда он исчез за дверцей туалета, она знала, что ему безумно стыдно. Она уговаривала его не переживать, она все это уже видела. Сколько раз за день она все это говорила? Она оставила Папу с его проблемами наедине, пошла к раковине, схватила полотенце и бутылку дезинфицирующего средства.

10

Медсестра Джеймс была старательным работником и серьезной молодой женщиной. Она приняла близко к сердцу смерть пациента, но мистер Джеффрис полагал, что эту слабость можно простить. До тех пор, пока такие эмоциональные взрывы не войдут в привычку. Она явно была эмоциональна. Видимо, даже немного нестабильна. Но такое можно ожидать. Она скоро забудет о смерти мистера Доуза. Чтобы эффективно выполнять работу в больнице, нужно смириться со смертью пациента. Если доктора или персонал будут привязываться к каждому пациенту, с которым они работают, то система рухнет. Эмоции, конечно, естественны, но недопустимы, когда надо работать с таким количеством больных. Персонал должен держать дистанцию. Ради пациентов работники должны оставаться безучастными. Но даже эти слезы показывали, насколько ответственно медсестра Джеймс относится к своей работе, и он надеется, что скоро она смирится с потерей Доуза.

11

Стив был удачлив… он женился на Кэрол и устроился в жизни… а для Перл[27] все было по-другому… но все это вранье — о том, что говорят, что она несчастная женщина… разочарованная… садистка… лесбиянка… извращенка до мозга костей… ну и пусть… это просто озлобленность… говорит больше о человеке, который такое думает, чем о Перл… ничто не может быть глубже истины… она была потрясающая… жемчужина… и я смеялась… почти что плакала… она была преданна своей работе… учительница, которая пылала к образованию такой страстью, она не хотела уходить на пенсию… она действительно очень старалась, чтобы детям, которые находятся под ее опекой, в школе было весело… видела в этом их большой шанс учиться и развиваться… направить их энергию в правильное русло… и когда испуганный ребенок в первый раз приходил в школу, Перл ждала его с улыбкой… она была строгой… но дружелюбной… и справедливой… она так много отдавала… привязывалась к своим маленьким мальчикам и девочкам… и не имело значения, были они хорошими или плохими… она заботилась о задирах так же, как и об обиженных… любила и забияк и тихонь… верила в дисциплину, но в то же время была очень мягкой… просто находила то, что им интересно… было ли это чтением… писанием… рисованием… футболом… мячом через сетку… всем, что угодно… не имело значения… а с трудными детьми ей приходилось добиваться своего уговорами… все сплеталось… взаимосвязь — вот что она использовала… рассказывая мне о своих детях… и для маленького мальчика, который любил футбол, это был способ подтолкнуть его к чтению и писанию… ему хотелось знать, что случится в его футбольных комиксах… и она просила его рисовать своих любимых футбольных игроков… писать об игре на площадке… одну игру он видел по телевизору… и важно было, как дети сходятся друг с другом… и Перл старалась поощрять дружбу так же, как интерес к знаниям… если девочка была все время одна на детской площадке, она подсаживала к ней разных девочек из класса… пока они не сходились и она не находила себе подругу… и они начинали играть на улице вместе… она действительно любила детей… их широко распахнутые глаза и невинность… и хороших и плохих… были и ангелы, и маленькие монстры… и она рассматривала их мам и пап, когда те приходили на родительские вечера… большинство из них заботились о своих детях, а некоторые нет… она этого не понимала… она смотрела на тех, кто не заботился, и пыталась догадаться, что же там не так… не могла видеть, как они разрушали то, что было бесценно… и она так расстраивалась из-за мальчиков и девочек из плохих семей… несколько раз в год этих детей избивали… это действительно ее расстраивало… у нее в глазах стояли слезы, когда она мне об этом рассказывала… рассказывала об одной девочке, с которой жестоко обращался ее отец… она была слишком напугана, чтобы что-то рассказать… социальная служба слоняется без дела со своими опекунами… ничего не делает… так что Перл переоделась после работы, и поехала домой к этому человеку, и постучала в дверь, и когда он открыл, она ударила его в лицо со всей силы… у его крыльца началась суматоха… и когда быстро собралась толпа, она рассказала его соседям, что тут случилось… и его жизнь стала ужасной… более сильные люди стали следить… и она поехала домой и стала пить чай… и вскоре девочку взяли под опеку, и все закончилось тем, что ее стали растить приемные родители… Перл общалась с ними все эти годы, и девочка выросла, и вышла замуж, и счастлива… Перл всегда желала, чтобы людям сопутствовал успех… это был особый случай, но она все же оставила и там свой след… Перл была преданна… и только потому что она никогда не была замужем, это не делало ее лесбиянкой… это стереотип… старая дева — лесбиянка… старый холостяк… и то, что она была худосочной, но это не делало ее безжизненной… она просто была хорошая женщина… любила посмеяться… не в школе, а со своими друзьями… у нее было хорошее чувство юмора… несколько стаканов виски ночью, когда она садилась проверять тетради… бесконечные часы неоплачиваемых переработок… эта работа незаметна, но существенна… ее основная зарплата была совсем не радужной… особенно если принять во внимание важность хорошего образования… те, которые зарабатывали больше, в самой меньшей степени заслуживают своих больших зарплат… грабители… а учительство всегда было тяжелой профессией… политики бастуют уже десять лет, требуя повышения зарплаты… а теперь еще и инспекторы приходят, строго все проверяя… учиняют разрушение со своими секундомерами… на все смотрят только с точки зрения цены… она говорила, что то же самое происходило с медициной и полицией… в этих трех службах самая большая необходимость… не то чтобы она думала о таких вещах, когда была моложе… нет… она ненавидела школу и никогда не бывала в больнице… она думала, что была неукротима, как и Чарли… и то же самое с полицией… что ж… они провели много времени, обманывая их, когда были тинейджерами… особенно тех, из Уэмбли, которые докучали им в «Эйс Кафе» на Северной окружной… это все началось в пятидесятые… когда Британия проснулась и стала воплощать в жизнь американскую мечту… когда рок-н-ролл пришел вместе с Билли Хейли[28] …когда «Rock Around The Clock»[29] был впервые показан в кинотеатре, и все стулья разломали и порезали… она никогда не была домашней девочкой… это было, когда страна набирала обороты… «Эйс Кафе» было центром ее жизни, когда она была девчонкой… в этом месте она встретила Чарли… он был одним из настоящих рокеров… модный мальчишка в «Левайсах» и коже… со смазанными гелем волосами… и рокеры только копировали все у «Тедс»,[30] так как они были более вульгарны… Перл могла бы рассказать тебе все о мальчишках из Лондонского дворца архиепископа и мальчишках с угла Ноттинг Хилла… она росла, слушая об этих хулиганах, запугивающих общество… но она предпочитала новый стиль… рокеры со своими «Триумфами» и «Нортонами»[31]… она любила запах бензина… мощь мотоциклов, ревущих у порога «Эйс»… Элвиса в вертушке… у нее шли мурашки по спине, когда она сидела внутри и пила с друзьями кофе… и теперь мурашки, когда она вспоминает… смотреть на мальчишек и мотоциклы… и она была такой живой, когда сидела и смотрела, как они проезжают мимо… скорость и сила покоряли ее… все было в движении… и она влюбилась в Чарли с первого взгляда… он был настоящим наглецом… крепкий орешек… всегда у него проблемы… носился с дьявольской скоростью… рисковал… у него был «Тритон»… переделка из «Триумфа» и «Нортона»… все время работал над своим мотоциклом… и гель с его волос капал на «Тритон»… и снова… Перл смеялась… да… она действительно его любила… хотела выйти за него замуж, но он не был к этому готов… но в один прекрасный день… они это решили… и он брал ее с собой, вез сзади, и они могли поехать куда хотели… она чувствовала себя такой свободной… они оба так себя чувствовали… и в тот раз, когда он взял ее с собой, прокатиться за слепой поворот на ста милях в час… они оба наклонились к машине, и искры взлетали вверх от дороги, так сильно наклонился мотоцикл… и она чувствовала его кожаную куртку на лице и глубоко вдыхала этот запах… этот запах всегда останется с ней… сырой и живой… ветер свистел, обжигая ее уши… Чарли всегда все делал на пределе… он сделал пару раз слепые повороты… она ругалась с ним из-за этого… но он сказал, что это было особенным… и она кричала ему в ухо, а он давил на акселератор, и они смотрели смерти прямо в лицо… они принимали вызов… это самая страшная гонка, если ты только не на войне… это не выглядело так, что она не делала раньше такое… она делала… но сделать вот такой поворот было совсем по-другому… потрясающе… и они ездили везде… через весь Лондон… пили чай на мосту Челси… рев мотоциклов на дороге… если их пятьдесят или шестьдесят, такое чувство, что никто не посмеет до тебя дотронуться… она любила это… и когда Джин Винсент и Эдди Кокрейн[32] приезжали, она видела это… одна из ее любимых песен — Винс Тэйлор «Черная-черная машина»… она спросила у меня, слышала ли я ее когда-нибудь… но я ее никогда не слышала… и за эти годы было еще несколько других мест… «Кафе Теда»… «Винный погреб»… «Трудолюбивая пчела»… и она еще ходила в клуб «59» в Хакни… они все туда ходили… потом в Паггинтон, когда клуб переехал… и Чарли никогда не хотел взрослеть… он был из тех, которые навсегда остаются молодыми… и они действительно любили друг друга, как никто никогда никого не любил… он не хотел нормальной жизни… дом и машину… но он хотел ее… Перл была его девушкой… они жили сегодняшним днем… у них не было планов… он фанател от отчаянных гонок и драк больше, чем дети… она никогда не могла за ним уследить… и это было одним из тех качеств, которые она любила в Чарли… но когда ей исполнился двадцать один, она поняла, что хочет семью… а он еще не был готов… у них была куча времени… они были молоды, и вся жизнь была впереди… Чарли был парень с характером, но не забияка… она не могла влюбиться в забияку… и она к тому же могла постоять за себя… теперь она была учительница, но такая же свободная, как и когда была девчонкой… и она так смеялась, что даже сейчас это можно представить… и я подумала о том отце-извращенце и о том, как она решилась ударить его по лицу… ты никогда не знаешь, что скрывается за внешностью… а может, Чарли хотел умереть… она сказала, она неожиданно почувствовала на себе чей-то мрачный взгляд… но она любила его за все его промахи… Чарли был одним из настоящих… они были юными… такими юными… и мальчишки играли в «Эйс» в такую игру… и Чарли был одним из мальчишек, нормальных мальчишек… и многие другие равнялись на него, потому что он никогда не проигрывал битву… и не отказывался от вызова… и однажды ночью он поставил «Скачки с дьяволом» Джипа Винсента в свою вертушку, и выбежал, и запрыгнул на свой «Тритон», и его мотоцикл заревел по дороге, понесся по направлению к круговому повороту… он должен был доехать туда и обратно, пока не вышло время… и когда она мне об этом говорила, я представил себе Перл, нарядную, в этом своем улье друзей… она ест сэндвич с колбасой и печенью… доедает и выбегает на улицу… смотрит, как он уезжает прочь, и машет ему вслед… как будто из песни… красиво и романтично… и Перл ждет, когда он вернется, и поет эту песню… она называла это пластинкой смерти… действительно пластинка смерти… никто из твоих девчонок не любит песни… до этого момента она любила Джина Винсента… никогда больше не возвращалось к ней это ощущение… дело в том, что 45 секунд вышло, а Чарли не было видно… она никогда не думала, что он разобьется… он падал несколько раз до этого… сломал пару костей… но они думали, что они бессмертны… а потом кто-то пришел и сказал, что с Чарли все плохо… и один из мальчишек забрал ее туда… и там был ее Чарли, лежащий на Норс Орбитал, а его мозги были разбрызганы по всей дороге… она держала его на руках и плакала, и плакала, и не могла перестать плакать два или три года… она была подавлена… теперь ее жизнь закончилась… но приятели ее не бросили… и мальчики и девочки… похороны — это уже другая история… а затем она остановилась… не хотела в это углубляться… но она пришла в себя… да… неважно, что происходит в жизни, ведь ты всегда продолжаешь идти вперед… ты должен идти… а Перл никогда не верила в небеса… а они были рядом… и Чарли был с ней… она была с ним годы, и его душа жила внутри нее… она думала о нем каждый божий день… и со временем она вернулась к жизни… выучилась на учительницу, и ее классы были ее детьми… каким-то образом… это не то же самое, как если иметь собственных детей… но все равно хорошо… в школе она была любимой… уважаемым учителем… ей уже минуло шестьдесят, а она продолжала работать… она была председателем совета… отказалась от должности директора школы… Чарли был бы рад… она хотела сосредоточиться научении, а не на администрировании… и она больше никогда не плакала… выплакала все за те годы… у нее были свои интересы… она никогда не бросала танцевать… они с Чарли любили ездить, выпивать и танцевать всю ночь… теперь она танцевала медленнее… ходила к байкерам на вечеринки… сохранила почти всех своих друзей… многие старые приятели приходили раз или два в год… она была на съезде рокеров в Баттерси пару лет назад, когда умерли двое мальчишек… это было так ужасно… и в эти дни они были бабушками… она снова смеялась… слушала Джо Брауна и «Бруверс»[33]…учила тому, что снова заставило ее жить… у нее были бойфренды за эти годы… но это никогда не было таким же… она никогда больше не хотела выходить замуж… Чарли был любовью ее жизни… и она дотянулась рукой до шеи и вынула медальон… маленькое серебряное сердечко с крышечкой… открыла его и протянула мне… показала лицо молодого человека с прядями черных волос, держащегося за лоб… с боков волосы зачесаны назад… это был Чарли… жесткий снаружи и нежный внутри… она улыбнулась и спросила меня, кажется ли мне, что он красив… и я сказала да… он действительно был красивым… и если бы я была на ее месте, я бы тоже в него влюбилась… танцевала бы с ним рок-н-ролл… и она смотрела на медальон долго… она всегда носила с собой фотографию Чарли… она никогда не ходила на его могилу… нужно двигаться вперед… и он был таким нежным, когда они были вместе… так к ней относился… как к леди… а потом она вернулась к «Тритону»… рассказала об одной ночи, которую она никогда не забудет… через несколько месяцев после того, как она сделала первый слепой поворот… они иногда выбирались на берег… по та ночь была особенной… самая лучшая… это было лето, и они ехали в полночь… приехали на южный берег как раз вовремя, чтобы посмотреть рассвет… сели вдвоем на обрыве, и куртка Чарли была на ее плечах… чтобы ей было тепло… а потом первый кусок апельсина появился над морем, и солнце начало всходить, и они смотрели, как оно становилось больше и наконец стало шаром… осветило этот мир… мягкий бриз колыхал высокую траву… и они занимались любовью на обрыве… это было потрясающе… она хотела бы забеременеть в тот момент… носить его ребенка в животе после того, как он умер шестью месяцами позже… а может быть, это бы его успокоило… и он бы прекратил эти скачки с дьяволом… но это только может быть… и она сказала, что за те годы, которые они провели вместе, она прожила больше, чем многие люди… она смотрела на некоторых молодых в настоящее время, и ей казалось, они потеряны… там, где мощь, и сила, и всплеск адреналина, ты это можешь почувствовать только на дороге… на пути к берегу… в Вест Энд… вокруг Норс Орбитал… в Вест Кантри… они часто ездили в Уилшир… по воскресеньям… на пикники… и она щелкнула, закрывая медальон… и убрала его на грудь… у Перл никогда не было грусти… у нее была своя жизнь и мужчина, с которым она регулярно виделась… она сказала, что никогда не будет с ним жить… Чарли был любовью ее жизни, и в этом ей повезло… у большинства такого никогда не бывает… она была замужем за Чарли… в болезни и в здравии… просто думая о юном Элвисе… гель на волосах и улыбка… он ездил на мотоцикле, а потом стал знаменитым и богатым и стал коллекционировать «Кадиллаки»… и она думала, что было с ней и Чарли, что заставляло их так рисковать… вся эта энергия, как она предполагала, должна была куда-то уйти… она научилась этому и направила свою энергию на преподавание… и это заставляло ее чувствовать, что ее жизнь чего-то стоит… и это никогда ее больше не беспокоило… и она засмеялась и сказала, что все это было сделано для того, чтобы было лучше… по меньшей мере, они с Чарли не выросли, не состарились, и не стали злиться друг на друга, и не стали друг другу в тягость… и на самом деле я не думаю, чтобы она сама верила в то, что говорила… но думаю, что понимаю, что это значило.

12

Было еще рано, но Руби уже настолько проснулась, что не могла ждать лишние полчаса, пока внизу откроется кондитерская. Она скользнула вниз, с босыми ногами и в той майке, в которой спала, украдкой выглянула на улицу, чтобы убедиться, что рядом никого нет, а потом заглянула к Мику и Дилли в окно, постучала по стеклу, чтобы предупредить их.

13

Мистер Джеффрис решил ездить на работу на машине. Для перемены впечатлений. Говорят, что разнообразие — это соль жизни, и разве он мог с этим не согласиться? Он мог полностью расслабиться, а заодно избежать созерцания тупой головы скинхеда в клетчатой футболке. Вместо шоссе он решил добираться до работы местными дорогами. Он предпочитал главную трассу, но путешествие по этим мрачным туннелям было одним из аспектов его исследования. Город, в котором он работал, не то место, где хотелось бы остановиться, а если бы он поехал по шоссе, то мог поддаться соблазну мчаться до самого пригорода. Мягкие зеленые поля. Эти темные сатанинские мельницы существовали только в покоробленном разуме революционера Блейка.[34]

14

«Зеленый Человек» — это местный паб в районе Данни… напротив молочного завода… машина парковалась далеко от Церкви последних дней Святого баптиста Джона… паб из желтых кирпичей с машинами для фруктов и бильярдными столами в открытом зале и кучкой столов и стульев в другом конце… много места, чтобы стоять и выпивать… экран телевизора показывает все, что угодно, от «Мельницы Бренфорда» по вечерам пятниц до «Старой жестокой игры» в обеденное время по воскресеньям… и в «Зеленом Человеке» всегда продолжалась игра… Данни присосался к лимонаду… этот паб в двух минутах ходьбы от его квартиры… так что он всех здесь знал… его здесь любили… в начале жизни смотреть в будущее, которое растянется еще на половину столетия… перекрестить пальцы… перекатывающиеся апельсины и лимоны в машине для фруктов… начертить свое прозвище Восковая Шляпка на доске между Буббой и Полем П… серебро на столе… он ждет своей очереди… выбирает дыру и бьет по черному… следующую игру испортил Гал… он смотрит на меня и передергивает плечами… передает кий Стиву со стеклянным глазом… он идет к машине с пинболлом и выкатывает большой и пухлый косяк на стекло… ночной колпак для Восковой Шляпки… он выходит наружу, чтобы посидеть на одной из лавочек, затянуться дымом трассы… откидывается назад и думает о судьбах мира… о том, как иногда может повезти… «Зеленый человек» смотрит с эмблемы паба… голубые глаза выглядывают из зеленого мха и коричневых листьев… Бубба, стоящий внутри, поднимает кружку пива ко рту… ритуальное движение… он празднует жизнь… облизывает губы… осушает стакан… в пабе такие огромные окна, что сквозь них все видно… не было прятанья по темным углам… свет горит ярко… под подоконниками валяются все сорта дряни… воскресное жаркое для «Старой жестокой игры» и обычный кусок говядины с карри в течение недели… получишь бесплатных чипсов, если сделаешь заказ до начала игры… гаснущие английские лампы на газетных вырезках… флаеры на четверг на ночь гаражей у Джаббли… и еще был цирк раз в год с фотографиями слонов и львов, которые больше не путешествуют… резкие буквы на мягкой бумаге… печать желтая и облупившаяся… Бубба поднимает свежую кружку к губам… Данни Восковая Шляпка смотрит на улицу, на «Карачи Кебаб»… «Рыбный магазин Билли»… и он любил сидеть на улице по ночам и восполнять силы… лучшее время — после того, как пройдет дождь, и тогда бетон сияет… летом, когда не темнеет до десяти… улицы утихают к восьми… он просто сидел там и наблюдал… пенсионер гуляет с собакой… трое мальчишек катаются на велосипедах… женщина ест пирог с мясом… запах горящего масла… чипсов… бензина… семья переходит дорогу, и маленький мальчик гладит собаку старика… это продолжалось и продолжалось… никогда не останавливалось… и Данни сидел там бесконечно, а потом шел еще за одним стаканом лимонада… пишет на доске «Восковая Шляпка»… двадцать три года, а трезв за двоих… он смеялся, когда говорил тебе такое… говорил как жеманная женщина в карамельной деревне… сплошь зубные протезы и пирожное с желе… попивает чай на деревенском празднике… и ему нравился его чай… «ПиДжиТипс» плюс все эти травяные привкусы… имбирь для пикантности… сумки под эту дрянь… они дорогие, но их легко сунуть в карман… эти супермаркеты выпускают таких по миллиарду каждый год… они не замечают пропажи нескольких пакетов чая… хорошо выпить настой ромашки перед сном… это помогало ему заснуть… хотя, если честно, в то время, когда он приходил, в одиннадцать, после сигаретки он был готов ко сну… и по субботам он выпивал свою особенную чашечку… что-то, чего стоит ждать… приятная вещь в конце недели… еще один ритуал… он не работал, но все так же ждал уик-эндов… привычка со школьных времен… и он делал странную работу… когда ее находил… но избегал подписывать контракты… ему не надо было много, чтобы прожить… корпорации вываливали дешевую еду… собственная марка… макароны… фасоль в масле… хлеб… печеная фасоль… специи, которые хранятся годами… он платил аренду с разницы в жилье… счета были маленькими… его членство в спортивном клубе закончилось… он много не пил… пару стаканов лимонада на ночь… он не покупал одежду… ему интересней было жить, нежели работать… что ты получишь за пятьдесят лет постоянного «да-сэр-нет-сэр»… оштукатуренный дом и пенсию на жизнь… если тебе очень повезет… к тому времени, когда ты уволишься, тебя успеют выжать как лимон… банки высосут из тебя все силы… и даже если ты сможешь скопить какие-то деньги, ты будешь слишком измучен для того, чтобы их использовать… нет… эта ноша абсурдна… он сохранял свою силу… любой из нас завтра может умереть… и обычно субботним утром он жарил еду и читал газету… заканчивал все это с отличной чашечкой чая свободы… название говорит само за себя… волшебные грибы лучше называть «чашечками свободы»… это все, что можно сделать со свободой… к ним не привыкают… это было важно… он был также знаком и с медицинскими терминами… в то время это было его единственным наркотиком… это не считается… Данни сопротивлялся… закон присудил его к шести месяцам в тюрьме за то, что слишком много думал, и там его выебли по полной… и все это за экстази, который они выставили героином… от экстази до героина путь в шесть раз длиннее… короткие… месяцы… было несправедливо сажать его в тюрьму… он никого никогда в жизни не обидел… совсем не был дилером, снабжающим друзей… как сказала полиция… это было, как будто Данни крепко подсел… жрал ненормально больше экстази… заглатывал метилендиоксиамфетамин, как будто это были конфеты… он был обречен… и это все… искал ответов на те вопросы, большинство из которых было предано забвению… и с этим экстази он был отправлен в тюрьму только за свой неряшливый вид… за то, что у него были длинные волосы, связанные в хвост… это была часть его… Данни пытался объяснить свое мировоззрение судьям… что он был человеком духовным… по они не понимали, о чем он говорит… у них не было никаких догадок… у них были пустые лица… он пробовал еще… рассказал, насколько близки наркотики и музыка… это обряд… это поднимало его, и он видел жизнь лучше… более чистой… по они отказывались ему верить… это было выше их понимания… и фишка с Данни была в том, что его выставили зависимым от наркотиков, а это сделало его тем, кем он стал… нет сомнений по этому поводу… его энтузиазм иссяк… волнующая грань его натуры… но это повлекло за собой проблемы для него… неважно, была ли это выпивка… наркотики… музыка… место… девушка… ему нужно было это все… прямо сейчас… он был так рад, что он живет, и он хотел девушку до тех пор, пока его голова не разбухнет от любви и не лопнет… все усиливается… был ли это паб, в котором он сидел каждый вечер… или это был наркотик, который он всасывал щепоткой, пока не приканчивал его… времена перемен… умеренность не подразумевается… он был неконтролируем… делал, что хотел… когда хотел… и все это время вопросы изводили его… почему он был самим собой, а не кем-то еще… почему он был рожден и почему ему надо умирать… все это было у него в голове… детские вопросы, о которых он не мог молчать… и он продолжал рассказывать это судьям… о вине, которое использовалось веками на религиозных церемониях… сравнил рэйв с рождественской службой… гимны и кровь Христа… он искал той же эйфории… места, где все было бы значимым… он призывал их вспомнить свой собственный опыт, но до последнего момента не осознавал, что у них не было такого опыта… это были люди без знания… или фантазии… они сжимали Библию, потому что были напуганы… все это прописные истины… они делали то, что, как они думали, им говорилось… считали, что Данни пытается скрыть свой болезненный способ существования… считали, что он аморален… гедонист… для них гедонизм был преступлением… и они верили в жертвенность… до тех пор, пока кто-то еще не пожертвует собой… Христос был идеальным образцом… и Данни сказал, что они из той категории людей, которые верят в накопление денег и контроль над чувствами, потому что углубиться дальше они боятся… и это их ожесточило… они хотели отомстить за то, что тогда почувствовали… за то, что никогда не были пьяны… и он был еще одним, которого стоит наказать за крушение их надежд… ревность… они выбрасывали свои жизни в ожидании лучших времен, которые никогда не наступят, потому что эти лучшие времена уже пришли, а они их не заметили… они были теми же людьми, которые сидели в суде и распяли Христа… так что они дали Данни шесть месяцев… и потом он засмеялся и сказал мне, чтобы я забыла об этом… им просто не нравились юные идиоты-укурки… их доводы в самом деле ничего не значили… это было предубеждение… репрессия… они все еще верили, что духовное отделено от физического, болтается наудачу… если что-то наподобие экстази дает им понимание сути вещей, это значит, что их жертвы были сделаны напрасно… и он стал жалеть их… до тех пор, пока не переключился на героин… и после этого он просто о них забыл… Данни верил, что жить надо по полной, и когда он вышел из тюрьмы, ему было плохо как никогда… теперь он наркоман… катится без тормозов под откос… и это было, как будто наркотики поставлялись в тюрьму специально, чтобы довести их всех до смертельного помешательства… власти добивают заключенных, пока они отбывают срок, а затем отправляют таких же, как Данни, обратно домой, с привычкой, которая в конце концов убьет их… и он сказал, что это выглядело, как будто кто-то выдумал план, который не мог быть проведен в жизнь в открытую, но выполнялся втихую… и они перекладывают вину на заключенное… каким образом ты вообще можешь доказать, что это была государственная полиция… никто тебе не поверит… это все смешали с обвинением и наказанием… и через год или около того, когда он вышел, его диагноз на ВИЧ оказался положительным… следующие шесть месяцев были худшими в его жизни… он умирал… жизнь была дерьмом… у него не было надежд… не было будущего… пока в один прекрасный день он просто не проснулся — и снова обрел свою личность… он вылез из кровати и пошел гулять по пустым улицам… мог дышать этим миром и чувствовать ветер на лице… видел, как солнце встает над домами… знал, что незнакомцы будут против него, но хотел жить… он собирался бороться с вирусом… и в голове щелкнуло… он прошел через отвыкание и бросил эту привычку… один… чистым усилием воли… его подверженная привычкам натура это сделала… сделала из ебанутого наркоши человека, живущего основательной и правильной жизнью… он стал следить за собой, потому что слабым он бы не выжил… но будучи сильным, он мог выжить… и он разработал соответственный режим… выпивка и наркотики были исключены, вместо этого полагался фруктовый сок… свекловица для его крови… морковь для каротина… сельдерей для железа… он мог перечислить длинный список этого всего… он вставал рано и шел на пробежку… через год он был уже серьезно подготовлен… это было тяжело, но у него был внутренний стержень… говорил, что упражнения были ключом к счастью… впрыскивали эндорфины в кровь и приносили истинную радость… ты много видела несчастных спринтеров?., смеется… однажды они откроют лекарство против ВИЧ, и он хотел быть рядом, чтобы насладиться этим… и все-таки… не у всех, у кого есть ВИЧ, он вырастает в СПИД… если он будет следить за собой, у него есть шанс… если он будет идти по тому же пути, по которому шел раньше, он умрет… представь себе смерть от холода… смерть сжимает человека, и он лишается сил… у него есть воля к жизни… это должно его спасти… Данни принимал это как факт… классифицировал его… столько газированных напитков, сколько хочется, и один раз в день покурить… ему всегда было трудно засыпать… не спал допоздна с бессонницей… и теперь он жил днем… в постель в одиннадцать… он был духовным человеком… так что волшебные грибы были жизненно важными… с ними он мог смотреть на вещи с другой точки зрения… они делали мир мягче… с ними он понимал вещи правильно… он никогда не переставал думать о жизни… женщины любили его за это… толпились вокруг него… он никогда ни о ком плохого слова не сказал… оставался позитивным… спокойный человек, у которого есть все, что нужно… теперь он был фундаменталистом… ложка оливкового масла утром… девственный продукт… дорогой… но грибы были бесплатны, а сколько он потратил на героин?.. секунду припоминал… он знал, что было слишком поздно менять то, что произошло… он не переносил мысли об игле, которая заразила его… впрыснула яд в его кровь… что чувствует человек, приговоренный к смерти, когда его стягивают ремнями и успокаивают… палач выступает вперед и впрыскивает ему смертельную инфекцию… Данни спросил у меня об этом, и я не знала, что сказать… это чистое зло, одетое в цивилизацию… это было спланировано, а поэтому оно хуже всего того, что происходит спонтанно… доказательство и убийство… это то же самое, когда серийный убийца выслеживает свою жертву… педофил в сиротском приюте… это все извратили… но Данни долго раздумывал… стал регулярно плавать брассом… вдыхать и выдыхать, погружаясь все глубже в бассейн… хлорка в волосах… он оттирает кожу под струями душа, и струи буравят ее… он представляет, что так вирус будет счищен, вымыт наружу… а если он поднимал тяжести, он напрягал мышцы до предела… выжимал вирус с потом… и всеми способами он собирался выиграть эту битву… все вещи, о которых раньше он переживал, были теперь неважны… каждая секунда теперь в десять раз ценней, чем раньше… и он пытался отхватить от жизни столько, сколько мог… боялся смерти, боялся, что наступит конец, который всегда приходит со слезами… он планировал вперед… много читал… сидел в библиотеке часами, до закрытия… каждый день… питал свой мозг… сосредотачивался… просто того факта, что он дышит, было достаточно… и он говорил о том, как отъявленные христиане навязывают свой стиль поведения в странах, где люди пьют, и дерутся, и целуются, и красятся… и теперь он ненавидел, когда ему говорили, как надо себя вести… границы ставятся на те вещи, на которые он может их ставить… и не может… делать… подразумевалось, что в этой стране необычных людей принимают с радостью… часть традиции… и основная проблема была в том, что эти христиане разделяли тело и душу… всеми гонимые, забытые строгие правила иудаизма в стране, в которой всегда влажно и зелено, и это ферментирует все виды волшебных снадобий… споры плывут по деревьям и по полям… гнилые фрукты и хмель растворяются в алкоголе… «Зеленый Человек» — это место, где мальчишки пьют, а девчонки снимают главный зал для проведения девичников… стриптизеры одеты как викинги… и вот так он видел суть вещей… волшебные грибы открывали ему глаза… давали ему истинное представление о жизни… они не были произведены… не были состряпаны в пробирке для анализов… и военные химики к этому не привлекались… ни фармацевтические компании… ни ЦРУ… споры грибов летят по ветру, как хороший ди-джей… и однажды Данни включил его треки, а его не было… эксперт в этом вопросе… любил поговорить о грибах… и была не просто волшебная вариация… он отобрал все виды… съел больше, чем поставлялось… он знал его стафф… мог рассказать о шляпке василькового гриба… он должен был… от некоторых грибов тебе будет плохо… другие ты можешь съесть… и он рассказал бы тебе об оврагах и всем таком… цветах и фактуре… где они растут… на открытом пространстве или в лесах… так что в «Зеленом человеке» они прозвали его Восковой Шляпкой… есть такой вид грибов… и все они, в пабе, интересовались только волшебными вариациями… не интересовались теми, которые можно съесть… зачем волноваться?.. вокруг полно еды… Данни засмеялся над Буббой и остальными мальчишками… стал рассказывать, как однажды он аккуратно подогрел немного масла и добавил свежих грибов-дождевиков… обычная разновидность… порезал несколько зубчиков чеснока… он был Данни, охотник за лисичками… человек-земляная-звездочка… собиратель веселок… начальник грибков… он питал свой мозг и питал свое тело… и грибы были дорогостоящими… зачем выбрасывать большие деньги, если ты сможешь собрать себе сам… собрать свежими… и он ждал весны и осени, когда они росли в избытке… ездил в лес на окраину города… на своем байке… привязывал его цепочкой к забору, окаймляющему основную дорогу, и скоро терялся в соснах… постоянное жужжание шоссе на отдалении… и еще было озеро, куда летом люди приходили поплавать… чайный магазин, продающий мороженое… фургон с гамбургерами, живо торгующий рулетами с беконом… но это все было на парковке, и ему не составляло труда потеряться среди деревьев и папоротника… особенно тогда, когда лето заканчивалось… никто не ходит в лес осенью и зимой… по меньшей мере, не туда, куда ходил он… он знал маленькие тропинки и новые высадки… старые деревья закрывали свет… яма, куда они скидывали мусор… и он шел дальше и дальше… гулял, когда уже стоял мороз и выпадало немного снега… один, а вокруг только деревья… он никогда не видел бродяг, которые построили перекошенную палатку… он любил там бывать… тени черного… серого… коричневого… белый цвет холода… было одиноко, но хорошо… полезно для здоровья… замерзшие следы под его ногами… стеклянные листы покрывают лужи… иногда он раскалывал лед и доставал большие куски битого стекла… а поскольку там было так много сосен, там росло много грибов… так что когда наступало время, он искал их, глядя сквозь груды иголок и листья папоротника… тяжелый запах земли… богатый… из гниющих колод и стволов деревьев все виды грибов бьют струей… они огромных размеров, они похожи на мозги, эти многоцветные убийцы… с грибами главное знать, хорошие они или плохие… могут сгноить лесоматериалы или заставить хлеб взойти… создать антибиотики, такие, как пенициллин, или вызвать неурожай ирландского картофеля… грибы сами по себе должны распыляться… чтобы воспроизвести себя… главный гриб под землей… вне поля зрения… он откармливал всех предвестников… споры прячутся в трубочках под шляпками… однажды он сказал мне, что видел в лесу гоблинов… в другой раз ведьм… в третий раз бесов… это было нехорошее путешествие… иногда летом он проводил целый день, отдавшись просветлению… это было на середине высадки… туда не было пути, надо было пробираться через колючую проволоку… и он всегда к ночи возвращался домой… ни малейшего шанса, чтобы он когда-нибудь остался там на ночь… но у просветления была длинная сочная трава… а на ней древесное полено… солнечный свет проникает туда… и он был счастлив… вдали от асфальта города… на выходных… путешествие за один день… Данни смеется… и деревья плотно стояли, блокировали звук шоссе… он был в другом мире, где не было дорог и фабрик… машин… грузовиков… он знал всех игроков… Джек Фрост… Херн Охотник… Уилл Шептун… и ему это было просто интересно… ты не будешь называть его хиппи или кем-то подобным… когда он погружался во что-то, это было до самого предела… но в основном все его дни были спланированы… он пытался сохранить здоровье… суббота была наградой… то, что видел Данни, зависело от его окружающей среды… он понимал, как направлять и вести… никакого намека на то, чтобы посадить себя в темный угол, где ждет Смерть… держать шприц с кружевом грязной крови… Смерть смеется над Данни, а он не может двинуть ни единым мускулом… спокойный… гибельный случай… а когда на улице было мрачно, он сидел при запертых дверях и смотрел видео… смотрел счастливые фильмы… комедии… эти видеофильмы выписывали ему авансом счастье, и он следовал этому курсу… и он изгонял из своей души трусость… знал, с кем поговорить об определенных вещах… он никогда не рассказывал Буббе, или Полю П., или кому-то еще из мальчишек в «Зеленом Человеке» о просветлении в лесу… ведьмах… но он был духовным… глупое слово, которое не раскрывает всей истории… вонючие идиоты… лицемеры… он придумывал по этому поводу анекдоты… знал, что есть что… и тогда его настроение менялось, и он печально качал головой… один ебаный шприц… это был тот самый… сидеть в камере… и почти все заключенные колются наркотой… истязая самих себя… но ему нужно идти дальше… он называл себя тупой сукой… но потом он становился сильным и верил, что победит… зависимый от умеренности… делал правильные вещи… он был избранным… знал, что ему нужно жить, чтобы увидеть лекарство… собирался умереть стариком… прожить целую жизнь… он мог ясно видеть суть вещей… так же, как видеть то, что Бубба поднимает эту пинту ко рту… Поль П. с кием для бильярда в руке… образы и звуки… в это время его не слишком интересовало, почему он здесь… почему он был тем, кем он был… он просто хотел, чтобы все оставалось так, как и было… и в воскресенье он будет сидеть там, снаружи «Зеленого Человека», с жарким на обед в животе и косячком в руке… крест церкви Святого Джорджа летит над крышей соседнего паба к «Черепу и Костям»… рев мальчишек из паба в те моменты, когда мяч ударяется о штангу… мили и мили в Глазго… спор, который никого не волновал, по предложи им выпить, и они счастливы продолжать… пару часов наслаждаться возбуждением… бар перемещается… тела прижались к стеклу… Бубба держит свою пинту в воздухе, пытается держать равновесие с ней на голове… танцевать для девушек… которые одобрительно смеются… Стив Роллингс рядом с ним… может быть… ухмыляется от уха до уха и выглядывает из паба, чтобы проверить, что с его женой и дочерью все нормально, и ему не нужно догоняться выпивкой… они двое с другой женщиной и двумя мальчиками… Кэрол машет Стиву, а затем улыбается Данни, который кивает в ответ и снова смотрит на улицу… полицейская машина перемещается мимо паба… водитель заглядывает в «Зеленого Человека», а его напарник сидит с опущенной головой… занят вгрызанием в биг-мак… окно открыто… запах гамбургера заглушает запах наркотика.

15

Руби подтянула Агги на себя и взбила ее подушки, поддерживая вес женщины одной рукой, поскольку другой она расправляла простынку и подтыкала ее под матрас, затем опустила больную так, чтобы она лежала под углом, у Руби тонкие, но сильные руки. Агги все еще было неудобно, и Руби еще пару раз подвинула ее назад и вперед, увидела артиста на трапеции, высоко на крыше тента цирка, трико отражало свет, блестки сверкали, стразы и бриллианты, а ниже клоун, загипнотизированный этим блеском, пудра талька сыплется на вечернее платье Агги, ты видишь с верхушки тента печальные улыбки химиотерапии, смазки и инъекции морфина облегчают боль.

16

Стоя у окна своего номера, Джонатан Джеффрис налил себе бокал шампанского и осмотрел пейзаж. Слева раскинулся аэропорт с бесконечными терминалами и складами, неразбериха кирпичных бункеров и дворов с выбоинами, пропитанными пролитым бензином. Работяги-муравьи вламывали весь день, а ночами ругались из-за незначительной разницы в зарплате. Плоть их слаба, но мозг еще слабее.

17

Стоя перед витриной зоомагазина, Руби пыталась разглядеть, что происходит внутри, взгляд нырнул в кипу пластиковых костей и пружинистых мячиков, плетеную корзину, полную отделанных кожаных ошейников, пустые таблички для кличек животных, а затем заводные мыши, кусочки мяса в желе для кошек и собак, одеяла и упаковки кошачьей мяты, стеклянный бачок с картонной лестницей, предлагавшийся в полцены, сумки с семенами подсолнечника и деревянной стружкой. Она смотрела в отражение и видела женщину, нагруженную сумками, и маленькую девочку рядом, помогавшую ей.

18

Мистер Джеффрис проверил часы и закрыл файл, над которым работал. Он отпер ящик и вынул особую шкатулку, провел пальцами по тику. Потер маленькое пятно. Это была заметная отметина, и он намочил палец и нажал сильнее, а потом отполировал дерево своим платком. Когда поверхность стала чистой, он поставил шкатулку на стол. Это был подарок отца, антикварный, и поскольку он много значил для мистера Джеффриса, он любил саму шкатулку больше, чем ее содержимое.

19

Чириканье воробьев привело Руби в комнату с телевизором, экран показывал безмолвные образы, без звука, и она выключила его и подошла к окну, выглянула в маленький сквер — кусок травы с асфальтовой границей. Она поставила миску с водой на подоконник, и две птицы сели на край, одна стала пить, маленькая головка с бегающими глазками, ножки пляшут, а голоса поют, знают, что здесь нет опасности, кошки не бродят по центру больницы. Она уже сбилась с ног, но все равно помнила, что нужно выставить воду, всегда делала так, когда было жарко, начиная с зимы, тогда она купила в зоомагазине орехи, помогала птицам пережить холодные месяцы, когда невозможно найти пропитание.

20

Двадцать лет Рон Доуз провел в навигации, которая была только одной частью его жизни… его делало исключительным то, что он использовал свой опыт… это сделало его таким человеком… все, что он видел, воздействовало на него… формировало его мировоззрение… не только красота, но и уродство… прокаженные… дети-проститутки… жестокость… высшие точки богатства и нищеты… и все это было внутри него… и он тоже делал это простым… и ты можешь заметить связь… и я помню, как он поставил десять фунтов на полуострове Крестоносцев, чтобы выиграть… это была куча денег… обычно он ставил не больше фунта… но он объяснил, что эта лошадь была очень особенной… а потом рассказал мне про тот день, когда он объехал мыс Рога… в самом конце Южной Америки… и мыс пользовался дурной славой из-за своих бурных морей… вначале погода была хорошей… а затем неожиданно переменилась… и вскоре он оказался в центре самого ужасного шторма, который когда-либо знал… и в первый раз в своей жизни он был уверен, что умирает… волны действительно были как горы… они закрывали небо… леденящий поток лишил чувствительности его лицо… большая вода поднимала корабль вверх и бросала его вниз… прогулка на роликовых коньках прямо в морскую могилу… и этот шторм много раз снился ему, долгие-долгие годы… обычно ничто не могло его расстроить… еще война… он был конвоируемым… но это было другое… он изменился, когда стал старше, но не осознал этого… он был там, когда двоих его приятелей смыло за борт… их сбило с ног на палубе, ударило о борт, и они исчезли во взрыве воды… удар… они ушли… потерялись в море… он надеялся, что они умерли быстро… не видели, как корабль отдаляется от них… время подумать о том, что происходит… один парень был из Глазго… Томми… второму было пятьдесят… Эрни… из Пензы… хорошие парни… он никогда их не забудет… вид их тел, падающих за деку… исчезающих… и когда они объехали мыс, и шторм закончился, команда отслужила службу по Томми и Эрни… он сказал, что было ужасно стоять там… без тел, которые отправляются в последний путь… и когда они достигли Буэнос-Айреса, он понял, что шторм изменил его жизнь… он достаточно посмотрел… не хотел закончить свои дни так, как эти двое… кости, раскиданные по дну Южной Атлантики… война в Фарленде снова об этом напомнила… и ему снова начал сниться сон о шторме… об океане… о том, как поток превращался, в лед еще до того, как падал на палубу… поток, который взрывался и бил тебе в живот… эти мальчишки не могли сражаться и, видимо, не думали обо всем этом… не переживали слишком сильно… вот таким он был… не беспокоился ни о чем… десятилетия ушли на то, чтобы изгнать из его сознания страсть к путешествиям… он действительно был удачлив, ему так долго удавалось выживать… после всех перипетий, в которых он побывал… даже возвращение на мыс Крестоносцев было беззаботным… но теперь он был серьезен… рассказывал свою историю… переносил тебя в другие времена и другие места… это не было так, как в романе… просто скитаться по свету… экзотические виды и легкая жизнь в океанских волнах… нет… он был негодяем… если честно… пил и скандалил от Ливерпуля до Сан-Франциско… до Буэнос-Айреса… особенно в Буэнос-Айресе… после шторма… команда пила из-за потери своих приятелей… хуже, чем обычно… и у них была большая драка с местными… Рон покачал головой, вспоминая… это началось в баре и вылилось на улицу… все больше и больше аргентинцев подходило к ним… и его ударили в грудь… пара дюймов ниже, и нож пронзил бы сердце… он воспринял это как знак… двойное предупреждение… шторм и удар ножом… и рана выглядела хуже, чем была на самом деле… крови вытекло не так много… если бы аргентинец был ближе и воткнул по рукоятку… кто знает… его легко могло бы смыть за борт… его могли зарезать в уличной драке… и когда он снова был в море и плыл в Рио, он решил оставить флот по возвращении в Англию… он был сыт этим по горло… хотел свое собственное место… паб, который он мог назвать своим… женщину рядом… детей, играющих на улицах, по которым он ходит на работу… смерть в море стала реальным страхом… это продолжалось до конца его жизни… он не хотел, чтобы его зарезали до смерти в драке, в месте, где никто не знает его имени… быть разрубленным на куски… мачете… в публичном доме… в Момбасе… добрых десять лет до Буэнос-Айреса… он смеялся над этим час спустя… в баре… пьяный… у него был выбор, где устроиться… для таких людей, как он, были возможности… Австралия… Новая Зеландия… Америка… Канада… Южная Африка… или можно попробовать в Индии… Гонконге… на Ближнем Востоке… там будет труднее… но чем больше он об этом думал, тем больше хотел вернуться домой… никогда не думал об Англии, а тут неожиданно затосковал по дому… Англия восстанавливалась после войны… будет трудно… но теперь он был воодушевлен… мир менялся… к лучшему… увиденная война повернула страну к социалистическим принципам… выгодный мотив для преступников… люди работают на общее благо… большой бизнес побочен… и он ехал домой социалистом… самообразованный человек, который кое-что видел… если он не работал там, нечего было делать на море… так что он прочитал все, от «Капитала» до «Майн Кампф», мог рассказать тебе о Ленине… Троцком… Гитлере… Муссолини… Кропоткине… Мао… Черчилле… о людях, которые изменили мир… он смеялся… сказал мне, что в наши дни Рональд Макдональд представляет гораздо большую важность… и он не остался в Шеффелдс Буш, когда вернулся обратно… там, где он рос… свежий старт… новые фабрики в городе молили о рабочей силе… рокотали… люди всех сортов въезжают… строят новую храбрую Британию… и он любил в этом каждую минуту… комнату, которую он снимал… пабы… магазины… людей… все… и пару лет спустя он встретил Энн, и они поженились… переехали в дом… в последующие семь лет родили четверых детей… и Рон работал на фабрике до дня выхода на пенсию… провел там больше времени, чем на море… и он был стойким членом профсоюза… убежденным социалистом… он был последователен, когда говорил людям, что нет никакого стыда в социализме… это не имело ничего общего с коммунизмом… он мог видеть, как быстро все забывается… и это его расстраивало… он видел большевизм на Востоке… нацизм на Западе… падение старого империализма и приход более действенной версии… его волновали перемены, произошедшие в последние двадцать лет… то, что большинство народа не знало, за что сражалось… может быть, они думали, что были щедрым подарком… от королевы… или большого бизнеса… сколько из них знали имя, к примеру, Бевина…[39] но Рон не огорчался… капитализм победил… и был занят тем, что сжимал хватку… он ничего там не мог сделать… но он наслаждался тем, что замедлял ход этого… так же, как и когда служил во флоте… и он наслаждался отставкой… не мог понять людей, которые не знали, что им делать с собой… он мог рассказать хорошую историю о фабрике… тем, кому это было интересно… характеры, такие, как Айриш Дэйв… про тот случай, когда он выкинул одного из боссов… как вся фабрика вышла поддержать его… Дэйва должны были вышвырнуть с работы… и увольнение сопровождалось оскорблениями… но это был убыток для продукции… деньги считались… профсоюз был силен, а менеджмент отступил… может быть, они даже знали, что Дэйв был прав… ответил на личное оскорбление… никто не может прощать такого… не тогда… может быть, сейчас это было бы по-другому… больше не было такой охраны труда… и лучшим другом Рона после флота был Валли… Фред переехал в Новую Зеландию… жил рядом с вулканом на Северном острове… и они писали друг другу годами… пока Фред не умер… и Рон ходил с Валли выпивать… большой человек, сказал он, сделал Дэйва Айриша маленьким… и даже Рон принимал то, что Валли любил подраться… было много кулачных боев… то, как Рон об этом рассказывал, не могло не вызвать улыбку… и это было время в розовом цвете… он знал это так же хорошо, как и я… мог пробежать по списку имен… теперь он потерян… город переполнен людьми, убегающими из Лондона… эмигранты из Западной деревни… Ирландии… Уэльса… Севера… отовсюду, на самом деле… поляки, которые остались после войны… годами позже пакистанцы… бангладешцы… все, кто угодно… и акценты слились в одно… больше не было местного выговора… фабрики и склады разрослись… это был все еще рокочущий город… все еще город будущего… и когда Рон говорил об Англии, он всегда говорил о людях… а когда говорил про флот, говорил о местах… случаях… и несмотря на все, что он сделал со своей жизнью, ему было тоскливо, когда он ушел… они устроили в честь него вечеринку, и сотни людей уволились… он никогда такого не ожидал… думал, что они просто выпьют в баре… он был удивлен таким всплеском… юные девушки пришли, чтобы обнять его… Энн смотрела на это… он злился, что она ревнует… и он над этим смеялся… даже когда они постарели, она все еще ревновала… но ему это нравилось… это показывало, что она волнуется… у медали две стороны… она была самой красивой женщиной в мире… и хорошей матерью… но с характером… она могла поругаться с самым лучшим из них… еще любила выпить… они все время ссорились… Энн ждала, пока он уйдет на пенсию… она была моложе… все еще работала… хорошая работа в Совете… она сказала, что теперь она может делать всю домашнюю работу… и люди приходили и жали ему руку, когда он уходил на пенсию… и эта женщина, Сандра, знаменитая своей выпечкой… она испекла большой торт… всегда называла его Красным Роном… и Валли стоял на стуле и все говорил и говорил… и потом все позвали Рона, чтобы он сказал пару слов… он слегка был пьян и по счастливой случайности они хохотали над смешными местами… а в конце ему пришлось сдерживать слезы… с тех пор, как он был рыбаком, он был частью общности… в этом была соль истории… почему он рассказал ее мне… это было переосмыслением… хорошая ночь… многие из молодых тоже пришли… и остались… он понимал, что им становится скучно… мальчики и девочки в подростковом возрасте и в возрасте двадцати, про которых даже не подумаешь, что они забьют на вечер пятницы из-за старика… там были панки… скинхеды… пакистанцы, и все пили вместе… и они пришли и получили устаревшую вечеринку… старомодную сходку… но они казались счастливыми… он помнил, как пробежал взглядом по комнате, глядя на тех, которые уволились… он действительно будет скучать по этому месту… не столько по работе, сколько по людям… и позже там снова было спокойно… а потом ему подарили коробку… большую картонную коробку, перевязанную ленточкой… и ему пришлось взять нож, чтобы вскрыть ее… и еще одну… в конце концов он добрался до подарка, тоже с лентой… он развернул его и нашел золотые часы… у него в глазах стояли слезы… ему нужно было это принять… люди шутили о том, что дарят золотые часы… но он действительно их любил… эти часы значили многое… он всегда носил их с собой… и Энн прожила четырнадцать лет после того, как он вышел на пенсию… их жизнь вместе была полной… они каждый год ездили на каникулы… занимались летом садом… пару раз в неделю ходили в паб с друзьями… виделись с детьми и играли с внуками… до тех пор, пока Энн не умерла… и у него была первая настоящая депрессия… он мечтал о том, чтобы утонуть в океане… потеряться в море… но он был сильным и прошел через это… Валли все еще был рядом… и семья помогала ему… и соседи тоже… у него была поддержка… теперь самым важным для него были его внуки… он достиг того момента, когда все, что ему было нужно, было в пределах нескольких шагов… трое его детей… их детей… сад… спутниковая система, за которую заплатил его мальчик Микки… и это действительно было как большой цикл… так он это объяснял… бегаешь вокруг, когда ты ребенок, но никогда не убегаешь далеко… потом срываешься посмотреть мир… это был единственный раз, когда он рассказал о своих папе и маме… как его родители все время враждовали… деньги — это корень всего зла… его папа ушел, и в этом обвиняли Рона… просто за то, что он родился… но он хотел посмотреть мир… это не было просто побегом… у него было мимолетное впечатление… это все, что ты можешь получить в двадцать лет… а потом ему захотелось обустроиться… и он это сделал… создал семью… он делал то, что, по его мнению, было правильным… он верил, что он делает все самое лучшее для этого… и в конце концов его рабочие дни были закончены, и он снова ходил по горстке улиц… он знал этих людей… если бы его вышвырнули, он не умер бы один… это был дом… которому он принадлежал… и ему все еще был интересен мир… но теперь он мог все это видеть по телевизору… поехать на Северный полюс и плавать во льдах вместе с полярными медведями… сидеть в джунглях вместе с гориллами… он знал, ему не следует смотреть на Небо… видеть, что им владеет Мурдох…[40] но его не волновало… Микки был молодцом… подписал его на хорошие каналы… но в основном он смотрел естественную историю… некоторые политические документальные фильмы… и вместе с внуками он смотрел канал с мультфильмами… ему было восемьдесят четыре… и поскольку он был стар, у него были привилегии… право больше не переживать… он сделал свою часть работы… теперь было время для награды… это было то, для чего он много работал… пенсия… медицинское обслуживание… все нормальные вещи… и всегда приходил кто-то из детей… каждый божий день… делал уборку, хотя он мог сам убирать свой дом… и по воскресеньям он обедал вместе со всей семьей… теперь и тогда выпивал пинту пива со своими мальчиками… иногда ему это не нравилось… он не мог пить больше, чем раз или два, в эти дни… на самом деле, ему это не нравилось, если честно… и он еще мог выйти пообедать на неделе… если ему хотелось… но он предпочитал делать свои собственные дела… он знал, он был удачлив… скучал по Энн, но пытался много об этом не думать… в основном он ходил в книжные магазины… изучал форму… видел Валли… в кафе они начинали играть в домино с этим парнем Денисом… тот обычно выигрывал… они пили много чая… но Рон играл все лучше и в один прекрасный день он бы его победил… на стороне Дениса был возраст… юный возраст семидесяти одного года… а у Рона всегда было свое мнение… он мог подстроиться под человека, с которым говорил… его ум был очень острым… он хотел жить и видеть, как растут его внуки… быть рядом, когда родится его первый правнук… и даже там он не остановится… может, он доживет до действительно древних лет… и он засмеялся и стал рассказывать историю о том человеке, которого он видел в Перу… местные сказали, что ему сто тридцать пять лет… он не знал, было ли это правдой… никак нельзя было узнать… но почему бы и нет… до тех пор, пока у тебя есть время… есть еще голова на плечах… и он скорчил физиономию и потряс руками в воздухе… сказал мне, чтобы я не сидела с такой кислой миной.

21

Мистер Джеффрис сидел в своей машине и тихонько барабанил элегантными пальцами по рулю. Его ногти были подстрижены, и отточены, и чисто подпилены. Руки сухо сжимались от переживаний. Каждый раз, когда он отрывал руку от руля и сжимал в кулак, его ногти впивались в ладонь.

Он ждал на краю стоянки, осмотрительно спрятавшись, но мог видеть главный вход справа и отделение скорой помощи слева. Когда скорая подъехала ближе, он не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть на ее ход. Она затормозила перед колдобиной, затем повысила скорость, свернула и снова появилась в поле зрения. Остановилась. Какой груз она сбросит? Какое новое напряжение коснется ресурсов больницы? На самом деле это его не волновало, и он быстро переключил взгляд на главный вход.

22

У Руби заняло некоторое время осознать, где она находится. Не было звонка будильника, не было легкого ритма, бодрящего кровь, движущуюся по регулярному биению сердца, ни мягкого голоса усталого ди-джея, слышимого через подушку, только этот ужасный шум в ушах, висках, между и за ее глазами, и вся голова болит, она раньше такого никогда не чувствовала, много, слишком много выпивки, слишком много таблеток, тонкая игла пронизывает кость и скользит прямо в ее мозг, впрыскивая отвратительные мысли, которых никогда раньше не было, действительно болезненная дрянь из сумасшедшего дома, физическое извращение и духовная жестокость, видения ада.

23

Джонатан Джеффрис ускользал. Он понимал, что умирает, и ничто не может его спасти. Также он знал, что нужно продолжать держать все под контролем и формировать судьбу. Он призвал оставшиеся силы и заставил себя представить рай. Свою собственную, персональную версию. Смерть была его работой, но он все же считал себя непобедимым и никогда не планировал наперед.

24

Когда все было кончено… когда мистер Джеффрис умер… я опустила его голову на диван… посмотрела на выражение его лица… и увидела страх… панику… чистый ужас в его чертах лица… и взгляд… пустые… глаза… и за всю его заносчивость в жизни… когда пришлось умирать, он был робок… он был слабовольным… есть люди, которые в смерти выглядят гордо… я это видела много раз… у них есть внутреннее чувство собственного достоинства, и поэтому ты знаешь, что они сделали все что могли, все в своей жизни… они умирали точно так же, как и жили… понимая, что их время вышло… некоторые верили в Бога… или просто устали… и уплывали прочь… их смерти были мирными… духовным переживанием… и тебе приходится узнавать о различных верах… как относятся к смерти… как ее уважают… особенное время… и есть другие люди, которые сломлены тоской… борются наркотиками против боли… освобождаются и уходят в тихое царство… их время приходит рано… и это несправедливо… дело в том, что они любили жизнь… они хотели продолжать движение… а есть люди, которые напуганы… и Джеффрис был одним из них… может быть, есть ад, в котором дожидаются злых… и если ад есть, то именно там он сейчас и находится… я не знаю… как человек это может знать?.. но я уверена, что его смерть была тяжелой… и ему не хватило достоинства… в смерти… в жизни… он дурачил меня… я полагаю, что не настолько хорошо разбираюсь в людях, как думала… он дурачил всех подряд… Доун, и Салли, и всех остальных девчонок… они скажут, что его выговор обманывал людей… порода… дорогая одежда… но этого не было… все было гораздо проще… в его манерах… он был скромен и вежлив и прятал свое высокомерие… и я наклонилась и прикрыла его веки… и теперь он не выглядел настолько напуганным… я попыталась придать ему немного достоинства… и он такой белый… кровь вытекла из него и пропитала диван… и я смотрю вокруг комнаты… и теперь светом из окна залито все, и я могу оценить ее пространство… и полировка паркета заставляет меня думать о красивых деревьях… Данни Восковая Шляпка и его волшебные грибы… а эта комната — мавзолей… сделана как выставочный зал, но все же это мавзолей… и я встаю… стаскиваю Джеффриса за ноги с дивана… его голова ударяет об пол, и я вздрагиваю… убеждаю себя, что он мертв и ничего не может почувствовать… тащу его на ковер вместе со всеми его экспонатами… вероятно, он кучу денег за него заплатил… я же вижу, что он дорогой… кажется, это стыдно — разрушать что-то красивое… но мне нужно укрыть его тело… он был полоумным, но все же человеком… длинное кровавое пятно стелется по полу… теряется на темном цвете дерева… я поворачиваю его на спину и поправляю ему руки… складываю ладони вместе… затем закатываю ковер… для этого нужно усилие… а у меня все болит… когда с этим покончено, иду в кабинет с экспонатами… вижу одну из этих штук, которыми играют на гитаре… на желтом пластике написано «Сан Студио»… я не знаю, кому это принадлежит… я думаю о Чарли и хочу, чтобы он был здесь… а самое смешное, что я чувствую себя спокойно… я должна была орать как резаная, но я не ору… это шок… вот что это… замедляет мыслительные процессы… и я не хочу говорить никому, что здесь случилось… не сейчас… для начала мне нужно разобраться с собой… обдумать это все… подождать, пока его слова забудутся… сдвинуться немножко назад… и ни у кого из этих людей в коробках нет имени… я выключаю подсветку и оставляю всех этих неизвестных жертв покоиться в мире… иду обратно и забираю вещи, которые имеют значение… для меня… сижу на кресле… с кольцом… медальоном… игральными костями… и часами… смотрю на них по очереди… замешкавшись… перевожу взгляд с пластмассы… на серебро… на дерево… на золото… и я захлопываю комнату с этой холодной дизайнерской атмосферой… закрываю пространство… сосредотачиваюсь… представляю смерть, когда провожу пальцами по веревке, продетой в пластмассовое кольцо… такое можно найти в рождественской хлопушке… кусок пудры… шутку и шапку… на семейное торжество… или в магазине, где все продается по одному фунту… на базаре на центральной улице… рядом с канцтоварами и кипами бумаги… я сжимаю узел большим и средним пальцами… сильно… сжимаю, пока он не ломается… и Стив Роллингс завязал это кольцо на запястье и никогда его не снимал… пот и водопроводная вода превратили его в камень… как доисторическая рыба, от которой остается окаменелость, лежащая в музейном кабинете… как будто она никогда не была живой… и есть новый узел, который слабый… этот уже не Стива… этот Джеффрис сделал, когда связывал его снова после того, как срезал с руки Стива… когда уколол его этим своим… волшебным снадобьем… в детской палате они называют антисептики волшебным кремом… медицина — это снадобье… сказочный мир… освобождает детей от страхов того, чего они не понимают… мы все так делаем… и я думаю, каким образом Джеффрис убил Стива и наполнил его голову ядом… смеялся над ним, когда он умирал… шептал, как некоторые шепчут непристойности по незнакомому телефонному номеру… Джеффрис — грязный старик… и я никогда не говорила со Стивом… только все время видела его в палате, но знала о нем от Доун… она дружит с его женой… Кэрол… а еще я видела его дочку… могу сказать, что он ей гордится… и я полагаю, то, что я действительно видела, — это молодая версия моего папы… порядочный человек с татуировками… труженик, который любит выпить пинту пива с друзьями и провести вечер перед телевизором с женой и ребенком… кто-то, кто любит свою дочь как никого больше в этом мире… и он носил меня на плечах, когда я была маленькой… читал мне сказки… играл в игры… все обычные вещи… и единственным преступлением Стива было иметь бритую голову и флаг на руке… этого достаточно для таких уродцев, как Джеффрис… он считал, что Стив был нацистом и хотел убивать детей… пырнуть ножом мужчин и женщин на улице… но у Джеффриса не было ни малейшего понятия… он все говорил о своем высшем интеллекте, а затем, как попугай, повторял ту же пургу, которую гонят масс-медиа… говорят отщепенцы, которые ничего не понимают… играют на дешевых стереотипах… и он свел их предрассудки к явному выводу… он их наемный убийца… он работает на газеты, и на политиков, и на телевидение… убийца-фанатик, воплощающий их фантазии… маскирующий убийство и садизм как какое-то служение обществу… он работал медленно и все просчитывал… извращал… в случае со Стивом, полагаю, взыграла ревность… Джеффрис родился в рубашке, но у него не было силы… один пинок, и Стив бы его опрокинул… Джеффрис был нытик, а Стив — мужчина… даже более, чем по существу… у него было все, чего он хотел… а Джеффрис никогда не успокаивался… ему хотелось такой власти, которой не купить за деньги… Стив был таким легким… жил своей жизнью и никого не трогал… крепко держал свое кольцо, я даже могу почувствовать, какое оно хрупкое… такое ломкое, что можно догадаться, ему подарила его маленькая девочка… невинный подарок… деньги тут не имеют значения… кольцо слишком маленькое для пальца Стива, и он привязал его вокруг запястья… завязал узел так крепко, как мог, чтобы никогда не потерять… и я могу себе представить, как боролась Кэрол… представляю его дочку, которая думает о папочке каждый день и ждет, когда же он вернется домой… и это кольцо было драгоценно, а теперь оно ничего не стоит… я все еще представляю голову Стива на подушке… на больничной койке… поднимающего свое изъеденное раковыми клетками тело и улыбающегося… действительно ласково улыбающегося… тающего, когда ребенок обнимает его… потом он садится на постель… Кэрол целует его и пытается оставаться сильной… скоро он поедет домой… самое страшное позади… но это все равно беда… до тех пор, пока раковые клетки не разрастутся снова… он слаб, но будет сильнее… Кэрол ходила в часовню, чтобы помолиться… она рассказала Доун, чем занимался Стив все эти годы до этого… как она его снимала на пленку… и все было нормально… можно было посмотреть видео… еда… питье… тепло… это все, чего они хотят… пока кто-то заботится об их здоровье… но она в это на самом деле не верила… на самом деле нет… Кэрол дает Стиву холодный напиток из автомата… замороженный алюминий обжигает его рот, но вкус колы на языке дает ему почувствовать, что он живой… напиток без добра внутри… просто вкус и ощущение… и я закрываю глаза и снова вспоминаю эту историю… версия Стива Роллингса, который такой же, как и мой папа… всему находил свое место… и я дрожу, представляя, что бы я чувствовала, если бы папу убили, когда я была маленькой… это могло случиться, если там рядом был Джеффрис… по крайней мере, у меня было несколько лет… каждый день важен… воспоминания, которые останутся навсегда… и папу могли убить за то, что у него татуировки и животик… за то, что он был счастлив… наслаждался едой… за то, что он был большим, а не худосочным… за то, что у него были короткие волосы… или могли бы обвинить в грехах Данни… у Восковой Шляпки волосы были слишком длинными, а тело слишком тонким, потому что он воздерживался от алкоголя и следил за тем, что ел… Стив и Данни не могли выиграть… не имеет значения, что они делали… Стив был с характером… домашний мальчик, любящий простые вещи… и я полагаю, что Джеффрис убил семейную жизнь, когда он убил Стива… и еще разрушил жизни многих людей… его осиротевшую семью… его друзей… след несчастья будет тянуться через годы… и Джеффрис был из такого сорта людей, которые талдычат о традиционных ценностях, а практикуют нечто отличное от них… обычно таких людей можно высмеять… длинный спич и никакого действия… но не было способа высмеять Джеффриса… и после убийства семьи он убил Перл… ее большим грехом было то, что она не имела семьи… и он навесил на нее ярлык старой девы, и лесбиянки, и двинутой на голову… жестокой и порочной… но он никогда о ней и понятия не имел… а я хорошо знаю Перл… я за ней ухаживала… говорила с ней… и она была доброй женщиной, полной любви… если бы Чарли не у мер, у нее были бы дети… много детей… но Чарли был любовью ее жизни… никто никогда не мог занять его место… он был таким же романтиком, как Стив… разные поколения… разный пол… но у нее были дети… сотни детей за все годы… и хотя она не могла прижиматься к ним и обнимать их, как мать, она продолжала давать… ничего не ожидая взамен… и никакого шанса, что Перл была жестокой… я кладу кольцо и беру медальон Перл… провожу пальцами по серебру… чувствую фактуру… медальон старый и выбран молодой женщиной, которая убита горем… она не могла поверить в то, что случилось… не знала, как продолжать жить… если ей хотелось жить… и еще маленькие зазубринки на краю медальона… желобки… как цветы… и я щелкаю, чтобы открыть, и смотрю на лицо внутри… вижу смеющегося Чарли… счастливого… может, он что-то говорит в камеру… и всю остальную фотографию с телом отрезали, так что вошло только лицо… может, когда делали фото, он сидел на своем мотоцикле… и я откидываю голову и чувствую затылком обивку… у Джеффриса было так много денег… так много роскоши… почему он не мог просто быть счастливым и оставить нас в покое… и я снова повторяю в памяти историю Перл… склеиваю все вместе… когда Джеффрис убил Перл, он убил ее, потому что она была сильной женщиной… которая контролировала свою жизнь и действительно отдавала что-то обществу… у нее была сила, с которой он не мог справиться… он завидовал ее независимости… но на самом деле он убил любовь, когда убил Перл… личную любовь, а еще ту любовь, которая сделала ее учительницей… волю помогать другим… она была честна и верила в систему… она отдавала, а Джеффрис только забирал… не имеет значения, чем он это прикрывал… такие люди, как он, хватают все, что могут… проповедуют все возможные высокие морали, но в себе их не имеют, ни одной… и к Перл приходили толпы посетителей, чтобы увидеть ее в больнице… и ей приходило столько открыток, она такого никогда не видела… от детей, которых она учила, и от тех, кто уже вырос… от ее друзей… и других учителей… и я представляю, как Джеффрис вот так пришел к ней в дом, и я ненавижу его… действительно его ненавижу… я пытаюсь представить тот ужас, который она испытала… он мучил ее в ее последние минуты… и как и все они, я тоже надеюсь, что он был не прав насчет внушения и ада, о которых сказал… они слушали всю эту мерзость, когда умирали… в то время… это человек, которого следовало бы запереть вместе с педофилами-извращенцами… и о чем она думала, когда он нес ее вверх по лестнице?.. потом сбросил вниз… я не хочу об этом думать… я начинаю плакать… изо всех сил сдерживаю слезы… закрываю верхнюю крышку медальона и беру игральные кости… теперь думаю о Данни… его жизни… ситуации… и опять же, тот же самый способ видения — Данни был убит за то, что у него был ВИЧ… и Джеффрис думал, что он был геем, а на самом деле это была грязная игла… а самое смешное в том… если что-то можно назвать смешным… в том, что он настолько неправильно судил о Данни, решил, что он живет такой жизнью, какой он всего-то хотел бы жить… снова запер его в «Зеленом Человеке» вместе с Буббой и остальными парнями… которые играют в бильярд… придумал ему занятие и знание того, что это никогда не разовьется в СПИД… он никогда не умрет… и я смеюсь, несмотря ни на что… какой стыд, Джеффрис не знал, что Данни заразился ВИЧ, потому что кололся героином… потому что он искал ответов на духовные вопросы… и это действительно сбило Джеффриса с толку… он не мог с ним справиться… и я много говорила с Данни, когда он был в больнице… я знала его и помимо работы… он жил рядом со мной… выпивал в тех же пабах… я знала о его взглядах на жизнь… что он говорил о грибах… сложный характер, занимающийся своими собственными делами… никогда не думал, что он лучше, чем остальные… он успокоился, но внутри неистовствовал… пытался что-то контролировать… для меня все более просто… выпивка и наркотики просто для веселья… и я никогда не задавала слишком много вопросов… просто принимала жизнь такой, какая она есть… но Данни был другой… он мне нравился… он был думающим человеком… сильной личностью… духовной… я такой никогда не была… и еще там была мягкость… нужно быть жестким, чтобы вымести прочь все печали… чтобы сфокусироваться на чем-то, что поможет тебе справиться… и я еще жестче, чем он когда-либо… я могу идти дальше… как Перл… провести себя сквозь трудные времена… я теряю себя на работе… так же, как Перл… блокирую печальные моменты… все время занята… в движении… а с Данни… хотелось за ним следить… этот беспокойный взгляд на его лице в те моменты, когда он пытался решить какую-то задачу… с ним приятно было говорить… он мог показать такие вещи, которых ты в жизни не заметишь… он определенно был личностью… такой же, как и остальные… духовный человек… и я снова смеюсь… думаю о том, как Данни использовал этот термин… и игральные кости, шершавые, на моей коже… я разложила их в ладони… ощущение шероховатости грубого дерева… и я держу их перед собой… долю секунды вижу картины на стене напротив… путаница, черт, которая мне ни о чем не говорит… и я думаю о том, как он вырезал эти кости… может, он сделал их в тюрьме… я не знаю… или кто-то дал их ему… я просто не знаю… игральные кости — это загадка… могут быть чем угодно… может, они были сделаны для него его отцом… его дедушкой… остались с урока труда в школе… во всяком случае, что-то они значили для Данни… и он был легкой мишенью для Джеффриса… плохая кровь, которую надо искоренить… и кости могли принадлежать на самом деле Рону… он был игрок… играл с жизнью… а потом на скачках… и Рон был угрозой всему, во что верил Джеффрис… и я беру часы, которые ему подарили его коллеги… думаю о его жизни… и после всего я думаю, что любила Рона больше всех… он был гораздо старше, но он так много сделал… действительно использовал свою жизнь и никогда не сдавался… он делал, что хотел… с ним легко было говорить… в основном говорил он сам… рассказывал мне вещи, о которых бы я никогда не у знала, если бы не встретила его… он видел и сделал так много… его жизнь была так богата… он мог дожить до ста… что за способ для достойного человека умереть вот так… быть убитым сопливым, маленьким говнюком, таким, как Джеффрис… никто… и я надолго закрываю глаза… и мне так плохо из-за них всех… каждый из них так сильно любил жизнь… это было в них общее… я помню самодовольную усмешку на лице Джеффриса, как будто он был каким-то особенным… большим храбрым мужчиной, а не случаем клинического помешательства… трусом, который запугивал людей, когда они не могли себя защитить… все эти люди, которых он убил, были невинны и доверчивы… в его мире ни одна из его жертв не стоила такого отношения… и он сказал, что это была официальная политика… что он работал на государство… и может, он говорил правду… это кажется невозможным… поможет, и нет… может, и нет… я буду грустить об этом после… мне надо идти… выбраться из этого места и подумать о том, что случилось… и я встаю… кладу кольцо… медальон… игральные кости… часы… к себе в карман… чувствую пластмассу… серебро… дерево… золото… иду к двери и открываю ее… последний раз оглядываюсь назад… перед тем, как уйти.

25

Путешествие домой было коротким, сначала на поезде, потом на автобусе, Руби отключилась от всего мира, и весь путь обратно она не замечала ни улиц, ни людей, не слышала ничего, она была в каком-то шоке и изо всех сил пыталась с ним справиться, прокручивала в голове снова и снова все те же вопросы, говорил ли Джеффрис правду об убийствах, которые он совершил, и если это было правдой, значит, деньги гораздо важней, чем что-то еще, даже чем человеческая жизнь.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE

Где купить женское эротическое белье www.sweetsecrets.ru