READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Волшебная сказка Томми (Tommy’s Tale)

image

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Ночная жизнь Лондона — особый, замкнутый внутри себя мир. Мир, в котором обитает «тусовка избранных» — людей искусства и «светских львов», гениев и безумцев, блистательных неудачников — и самопровозглашенных «королей и королев моды». Мир, в котором счастливы либо законченные идеалисты, либо завзятые циники. Мир, в котором «истинный английский джентльмен XXI века» Томми чувствует себя как рыба в воде. В конце концов, английское чувство юмора помогает выжить в любой ситуации!

Автор: Камминг Алан

Скачать книгу Волшебная сказка Томми: fb2 | epub | mobi | txt


От автора

Большое спасибо всем моим друзьям, которые вдохновили меня на работу над этой книгой, и простите великодушно все те, кого она привела в ужас. Также большое спасибо Тому Уелдону и Луизе Мур из «Penguin» и особенно моему агенту Джонни Геллеру, чье упорство, дипломатичность и доброта — явление столь же редкое, сколь и утешительное.
И большое спасибо маме и папе — за то, что я стал таким, каким стал.

Пролог для сказки

Жил-был маленький мальчик, которому очень хотелось скорее стать взрослым. Мальчик мечтал, что он вырастет, станет большим и вот тогда заживет уже по-настоящему — весело и интересно. Он с нетерпением ждал того дня, когда детство закончится и он перестанет быть маленьким, и в конечном итоге, скорее поздно, чем рано, его желание сбылось.
Маленький мальчик стал взрослым — во всяком случае, в глазах окружающих. Теперь ему можно было покинуть родительский дом и устроиться на работу.

1. К.С.С

Сказать, что я ненавижу больше всего на свете? Больше, чем тех, кто не дает себе труда сходить на избирательный участок, а потом начинает брюзжать про налоги и про политиков, которые всегда одинаковые? Больше, чем тех, кто уверен, что если ты бисексуал, то непременно сношаешь каждого встречного (и, конечно, при случае заправишь и им самим)? Гораздо больше, чем концепцию обрезания (как женского, так и мужского)? Больше всего на свете я ненавижу это ощущение. Когда просыпаешься после полудня, и твоя первая мысль — о том, что случилось вечером накануне. Потому что случилась крайне стремная ситуация. (Сокращенно — К. С. С. Так мы и будем ее называть, хорошо?

Вечером накануне...

Перед входом в клуб собралась длинная очередь. Была пятница, так что вполне можно было бы догадаться, что так все и будет, — и тем не менее. Раньше мне нравились эти очереди, но с тех пор, как Чарли изложил мне свою теорию о клубных очередях, радость от предвкушения и чувство товарищества как-то сами собой испарились, и прежнее очарование исчезло. Теперь я себя чувствую беспомощной пешкой в циничной игре коммерсантов от ночной жизни — к тому же пешкой, которой бесцеремонно злоупотребили. И вот почему: Чарли уверен, что очереди перед клубами — это хитрый прием пиарщиков. Клубы отнюдь не забиты народом по самые потолочные балки, просто люди, которые проезжают мимо, видят огромные очереди и думают, что они пропускают что-то действительно увлекательное и захватывающее, потому что, смотрите, не зря же столько народу стоит на холоде и ждет своей очереди приобщиться?! Если бы там не было ничего интересного, их бы здесь не стояло, верно? И, знаете, Чарли прав. Сколько раз я томился в этих длиннющих промерзших очередях, которые, кажется, не продвигаются вовсе, и еще ни разу не случилось такого, чтобы клуб был заполнен настолько, чтобы оправдать все то время, которое меня заставляют прождать на улице.

Сказать по правде, я злостно соврал...

Хуже, чем ощущение К. С. С., может быть только зрительное восприятие. Я имею в виду зрительное восприятие человека, с которым у вас накануне случилась пресловутая К. С. С., а проснувшись наутро, ты наблюдаешь его у себя в постели — он лежит рядом с тобой и храпит. И что самое мерзкое, Чарли не просто участвовал во вчерашней К. С. С., он был ее непосредственным объектом.

Так что давайте начистоту

Вот как все было: словив неслабый приход на хорошем экстази, мы с другом посмеялись над девушкой, которая пыталась склонить его к половому сношению, используя фразу «заняться любовью». Потом мы с тем же другом поехали ко мне и занялись сексом, и в ходе этих занятий сексом я выдал несколько фраз столь же убогих, как и те, над которыми мы с ним смеялись чуть раньше, и кульминацией всего дурдома стало мое заявление о том, что мой первичный половой орган теперь перешел в безраздельное владение моего друга. Вроде бы он воспринял мое выступление нормально. Может быть, ему даже понравилась эта идея. А проснувшись наутро, я возненавидел Чарли всей душой. Мне хотелось, чтобы он ушел. Навсегда.

Мысли, внушавшие ужас

1. Я влюбился в Чарли, то есть по-настоящему, не просто по-дружески, а влюбился всерьез. В Чарли! (Это самое страшное.)
2. Я потерял чувство юмора, утратил всегдашнюю иронию и лишился последних остатков рассудка по причине несчастного случая, напрочь забытого вследствие сильного наркотического опьянения. (В общем, вполне вероятно.)
3. Мне все это приснилось. (Господи, миленький, пусть так и будет.)

Мысли, просто пугавшие...

1. На этой неделе я принимал слишком много наркотиков, и вчера вечером, надо думать, случился уже перебор, и потом, я такой не один — все так или иначе гонят под экстази и несут полный бред, тем более если до этого ты всю неделю закидывался по чуть-чуть (хотя насчет члена, отданного во владение, здесь тех «чуть-чуть» явно мало), и сегодня утром я впал в депрессию по причине всего вышесказанного, и еще у меня, видимо, наркотическое отравление, и мне сейчас нужно прочистить мозги, собраться с мыслями и побыть одному, а Чарли — вообще ни при чем. Просто мне надо на ком-то сорвать раздражение. Да. Скорее всего.

Правила потребления жидкости (Советы от Томми)

1. Постоянно пей воду.
2. Всегда носи с собой бутылку воды для того, чтобы — см. пункт 1.

То, что вам надо знать для начала

Привет. Меня зовут Томми. Мне двадцать девять лет. У меня зеленые глаза и каштановые волосы, но о цвете волос можно только догадываться, потому что я очень коротко стригусь. Как раз в прошлую пятницу я был в парикмахерской, так что теперь я приятен на ощупь, как новорожденный ежик. Я худощавый, может быть, даже слегка чересчур. Во всем остальном я совершенно нормальный, но это, думается, зависит от ваших собственных представлений о том, что нормально, а что — не очень. Лично мне кажется, что я — совершенно нормальный. Я живу в Лондоне, снимаю квартиру в Ислингтоне вместе с...

Сейди

Сейди тридцать три года, и она абсолютно безумна. Мы с ней познакомились еще в художественном колледже, где столкнулись друг с другом — в буквальном смысле — в коридоре. В самый первый день занятий. Мы оба неслись сломя голову, оба опаздывали на первый семинар по истории искусства. С тех пор я ее и люблю. Она миниатюрная, худенькая, с темными волосами. Когда она улыбается, ее личико проказливого эльфа все озаряется светом. Я в жизни не видел, чтобы у человека была такая хорошая искренняя улыбка. Сейди училась на факультете текстильной промышленности и после колледжа сменила множество разных профессий, но не смогла выразить себя ни в одной — в смысле, выразить в полной мере, — и это стало серьезно ее тревожить. Я говорил ей не раз, что тоже не выражаю себя в полной мере и вообще не рассматриваю работу как средство самовыражения, но Сейди меня не слушает. Она пребывает в непреходящем поиске. Она работала помощником дизайнера в компании, производящей ковры (о чем свидетельствует оформление нашей гостиной и лестницы), стилистом в нескольких фотостудиях, консультантом по прикладному искусству и художественным ремеслам в центре реабилитации после лечения от наркозависимости, личным секретарем одного известного телекорреспондента — и это я перечислил далеко не все. Последняя из упомянутых должностей стала некоторым отступлением от основного направления ее предыдущей карьеры, но в плане всяких пикантных слухов это было действительно сочно и вкусно, поскольку, как оказалось, мистер серьезный международный корреспондент, который рассказывал нам о кошмарах, творящихся в Боснии и ей подобных, в свободное время посещал один очень крутой и закрытый садо-мазо секс-клуб в Воксхолле и приставал там к незнакомым людям, уговаривая всех и каждого, чтобы они учинили кошмары над ним. Как-то раз Сейди пришлось выцеплять его из этого веселого заведения, когда директор канала позвонил ей в панике, потому что в Гватемале случилось сильное землетрясение, а они «потеряли» своего лучшего корреспондента. Сейчас Сейди работает костюмером в экспериментальном театре-студии «Алмейда», причем работает достаточно долго. В общем-то неплохая работа, и рядом с домом, но Сейди мечтает о том, чтобы вырваться из костюмерной и заняться чем-то таким, чем ей действительно хочется заниматься. Но тут есть одна небольшая загвоздка: она еще не поняла, чем ей хочется заниматься. Но она разберется, обязательно разберется. Сейди — она такая. Самая лучшая. Я ни с кем так хорошо не смеялся, как с ней. Долгое время все думали, что она моя девушка, а я — ее парень, и мы, наверное, могли бы быть вместе, но мы любим друг друга, может быть, чересчур быстро, и у нас просто нет времени на секс. Мы неразлучны, как двое влюбленных, и Сейди всегда говорит, что у нее нет постоянного парня как раз потому, что все думают, будто она моя девушка и что мы с ней собираемся пожениться. На что я всегда возражаю, что у нее нет постоянного парня, потому что ей всего тридцать три и она мало общается с мужиками традиционной сексуальной ориентации. Собственно, из-за нее я сейчас и лежу, крепко зажмурившись, и переживаю дурацкую паническую атаку по поводу фразы, сказанной мной Чарли, что мой член — теперь его член (Сейди просто умрет от смеха, когда я ей все расскажу). Потому что именно Сейди познакомила меня с Чарли на одной вечеринке в «Планете Голливуд», куда ее пригласили знакомые из шоу-бизнеса. А еще с нами живет...

Бобби

Бобби, я думаю, лет тридцать пять. (Он упорно скрывает свой возраст.) У него светлые волосы, очень короткая стрижка. Он много качается, ходит в спортзал. С виду он самый нормальный из нас троих, потому что работает в собственной маленькой фирме, делает дизайнерские абажуры, но это действительно только видимость, потому что Бобби реально без башни. Мы с Сейди нашли его в клубе. Он танцевал как сумасшедший и рассказывал всякие смешные штуки, и мы с Сейди к нему подошли и сказали, что он замечательный и мы хотим с ним дружить. Да, все было просто. Иногда так бывает: смотришь на человека, вы еще даже не познакомились, а ты уже понимаешь, что все-все знаешь. Знаешь, что он удивительно сексуальный или по-настоящему умный, но самое главное, ты знаешь, что он очень добрый. Бобби — он добрый. Самый добрый на свете. Может быть, есть и другие, но мы с Сейди таких не встречали. Он — из тех редких людей, которые искренне получают больше удовольствия, когда отдают, а не когда забирают (но не будем вдаваться в подробности его интимной жизни, ха-ха), и с тех пор, как мы с ним познакомились, нам с Сейди стало как-то спокойнее. Вообще по жизни. Как будто теперь, когда с нами Бобби, мы стали более цельными и защищенными. Если что-то пойдет не так, Бобби будет рядом, и все сразу же станет лучше — от одного только его присутствия. Есть у него такой дар.

Ну что, более-менее разобрались? Тогда вернемся в постель...

Я почувствовал, как Чарли потянулся. Слегка приоткрыв один глаз, я увидел, как его нога высунулась из-под одеяла, и услышал, как его руки легонько ударились о деревянное изголовье. А потом он повернулся ко мне, и я почувствовал, как его щетина щекочет мне ухо. (В смысле волосяного покрова он настоящий неандерталец — если судить по тому, сколько раз в день ему приходится бриться.)
А потом он шепнул:
— У тебя спички есть?

2. Финн

Финн сидел вырезал картинки из журнала «Hello!» и наклеивал их на большой лист желтой бумаги. На данный момент он уже разобрался с большей частью членов норвежской королевской фамилии и с полным набором телеведущих, которые собрались в «лучшем лондонском ночном клубе» (sic), чтобы отпраздновать выход в свет первого опыта в области беллетристики, предпринятого кем-то из их телебратии (секс-триллер, действие которого разворачивается — кто бы сомневался — в гулких коридорах и задних проходах большой телестудии, хотя, к сожалению, «задних проходах» вовсе не в анатомическом смысле). Коллаж получался причудливо-замысловатым. Этакая мешанина лиц: бледные скандинавы, неулыбчивые и чопорные, рядом с потными, искусственно загорелыми телеведущими с улыбкой во все тридцать два зуба. Финн объяснил мне свою концепцию, и я вновь поразился его философскому подходу к жизни.

3. Водные процедуры

Я замечательно принял ванну. У нас в квартире прикольная ванная. Она вся заставлена разными штуками, так что, когда ты лежишь в ароматной горячей воде, весь такой благостный, распаренный и сонный, там есть на что посмотреть. По большей части это лосьоны и кремы для лица и тела и прочая косметика и средства ухода за кожей. Бобби с Сейди накупили их столько, что хватило бы на все население отдельно взятого маленького государства из стран третьего мира. Они приобретают все это в таких количествах, что продавщицы встречают их как родных и всегда дают им в подарок маленькие «пробные» бутылечки с косметическими новинками, от чего загроможденные напрочь полки загромождаются еще больше, и иногда наша ванная напоминает филиал «Clarins» или «Clinique». Периодически я провожу ревизию всего, что имеется в наличии, и беззастенчиво пользуюсь каким-нибудь освежающим гелем для век или легким тональным кремом. Особенно после тяжелой ночи. Больше всего мне нравится Боббин крем для лица, вернее, не крем, а специальная сыворотка — уже через пару секунд ощущаешь, как кожа разглаживается и становится натянутой и упругой, и чувствуешь себя прямо За-Зой Габор или Кирком Дугласом. Бобби говорит, что после этого крема он себя чувствует помолодевшим на десять лет. А я говорю, что ощущения точно такие же, как будто мне кончили на лицо.

Как мы познакомились с Чарли

Как я уже говорил, Сейди пригласила меня на закрытую вечеринку в «Планету Голливуд», а ее, в свою очередь, пригласил какой-то элитный актер, который отработал сезон в «Алмейде» и собирался домой в Америку. В «Алмейду» всегда приглашают элитных американских актеров. И элитных английских — тоже. Но под элитными американскими актерами я имею в виду богатых и знаменитых кинозвезд первой величины, а под элитными английскими актерами — тех людей, которые часто мелькают по телику, а потом я читаю в журналах их интервью, и они говорят, что в «Алмейде» им платят всего триста фунтов в неделю, но деньги — это не главное, потому что им как актерам нравятся смелые эксперименты и риск.

«Мы всю ночь трахались» (но не так, чтобы всю)

Они ложатся в постель и сношаются. Потом на них нападает сонливость, и уже в полусне они, может быть, затевают легкий frottage* (но почти наверняка не кончают)... и вырубаются до утра. Утром они просыпаются, возбуждаются друг на друга и сношаются еще раз перед завтраком.

Мы всю ночь трахались с Паулиной

Мы ложимся в постель и сношаемся. Потом разговариваем и ласкаемся, причем разговоры и ласки постепенно съезжают на полное непотребство, что неизбежно приводит к тому... что мы снова сношаемся. Потом перерыв на сходить в туалет. Бурный оральный секс, каковой неизбежно приводит к тому... что мы сношаемся еще раз. Потом опять разговариваем, причем разговор плавно перетекает в оральную и пальцевую стимуляцию, которую я учиняю над Паулиной, что привело бы... к очередному сношению. Ну, вероятно. Но у меня была только одна упаковка презервативов.

Что было не так

Я напоминаю, что мы с Паулиной были пьяны и что, когда мы с ней виделись в последний раз, у нас случился безудержный и ненасытный секс. Кабинка для инвалидов была свободна, и мы завалились туда вдвоем и принялись обниматься и трогать друг друга за все места, и как-то само собой получилось, что она села на унитаз, на крышку, а я встал перед ней, так что мои гениталии оказались как раз напротив ее лица. Короче говоря:

Страсти по Финну

А что, если я продолжаю встречаться с Чарли лишь для того, чтобы видеться с Финном? И чтобы с ним виделись Сейди и Бобби? Допустим, я не смогу больше видеться с Финном. Насколько это приемлемо для меня? А для Сейди и Бобби? Может быть, мои лучшие друзья эмоционально меня шантажируют, и только поэтому я продолжаю спать с Чарли — вопреки собственной воле?

И тут прибыла кавалерия...

Я услышал, как хлопнула входная дверь, и Бобби весело объявил:
— Папочка дома. Есть кто живой?

4. Сказка про страх перед неизвестным и дурманящие вещества

Давным-давно, в далекой волшебной стране, в темном дремучем лесу жил один крошечный эльф. Был он мал, да удал и донельзя крут. И хорошо разбирался в жизни. Эльф жил один, на большом дереве рядом с озером. По утрам он просыпался вместе с жаворонком (у которого было гнездо на соседнем дереве) и отправлялся в дремучий лес — на поиски пищи, новых друзей и, самое главное, приключений.

5. Сейди

— Ух ты, как классно! Сразу двое любимых мужчин!
Сейди сидела у барной стойки — спектакль еще не закончился, и в баре при театре было пустынно и тихо, но сама Сейди, похоже, уже завершила свой трудовой вечер, потому что держала в руке пузатый стакан с белым вином. Она распахнула объятия и прижала нас с Бобби к своей (между прочим, красивой и пышной) груди.
— Ну что, испорченные мальчишки, будем сосать молоко? — Ее лицо проказливого эльфа лучилось радостью.
— Что, уже? — спросил я. — А теперь разве не нужно стирать носки?

Ислингтонские типажи в баре при театре

Типаж номер 1: Средний класс, поистрепавшаяся старая гвардия. Они здесь были задолго до Тони Блэра, когда стараниями последнего этот район стал синонимом идеалов «новой Британии от новых лейбористов»; задолго до того, как старый добрый Ислингтон превратился в джентрификационный плавильный котел бедности и достатка, художников и кустарей, пиццы и традиционной яичницы с беконом. Местные поборники справедливости, учителя и работники социальной сферы, они жили в менее роскошных микрорайонах, и называли своих детей Джейками и Шафранами, и тосковали о тех временах, когда слово «социалист» еще не было бранным, и в то же время в их основной рацион входили такие продукты питания, как кускус и чиабатта. Когда я встречаю их в барах или на улицах, на меня сразу веет духом семидесятых, и мне хочется взять в руки плакат и скандировать: «Мэгги Тэтчер, зачем ты украла наше молоко?» Они очень хорошие, но на редкость занудные, и долго с ними не пообщаешься.

Ладно, давайте заканчивать с демографией. Лучше выпьем еще по стаканчику

Пока я предавался умозрительным изысканиям в области культурологической антропологии, Бобби разговорился с каким-то парнем из тех хитроумных ребят, которые, когда начинают лысеть, не дожидаются естественного завершения процесса и бреются налысо превентивно. Пару лет назад такая «прическа» однозначно обозначала бы его принадлежность к гомосексуальному меньшинству, но теперь, когда гей-культура активно внедряется в мейнстрим и мужчины вполне даже традиционной ориентации комплексуют по поводу волос в носу и набивают себе на плечах разноцветные татуировки с китайской символикой, уже трудно сказать, кто есть кто. Прислушавшись к их разговору, я уловил слово «абажур», повторенное не единожды. Теперь все понятно. Гетеросексуалы не беседуют об абажурах в баре — если только не заняты в их производстве и не собрались на съезд производителей абажуров. Но опять же, а много ли гетеросексуалов занимаются изготовлением абажуров?
Как оказалось, этот парень — кстати, его зовут Майк, — купил несколько абажуров из последней коллекции Бобби.

Десять минут спустя

В баре по-прежнему было полно народу. Когда мы вошли, толкнув двери областью гениталий (когда тебя тащит с наркотиков, даже самые идиотские действия кажутся прикольными и смешными), меня как будто накрыло волной гулких звуков, и мне сразу вспомнились школьные походы в бассейн еще в мою бытность бойскаутом, когда у нас были соревнования, и зрители все как один вопили что есть мочи, и эхо их голосов, сливавшихся друг с другом, носилось в пространстве, отражаясь от кафельных стен.
Блин! Хороший у примадонны кокс!

Гон от Томми

Господи, Сейди, а ничего так продукт. Неслабый. У меня в горле такой привкус... как будто там сладкий лед, и все такое замерзшее. У тебя тоже? Да? Обожаю это ощущение. А ты? Ну, когда тебе кажется, что будет не очень, и ты слегка подгоняешься, переживаешь... а потом, когда грянет, ты вдруг врубаешься... и все не так плохо... даже очень неплохо, и вот тогда ты понимаешь, что это ВООБЩЕ ОФИГИТЕЛЬНОЕ ОЩУЩЕНИЕ! Только пока непонятно, оно офигительное потому, что ты ждешь чего-то такого... странного... или оно офигительно само по себе. Как раньше. Как всегда. Понимаешь, о чем я? Когда тебя вдруг прошибает, но ты еще сомневаешься... и ждешь чего-то не очень приятного, и боишься, что все онемеет или случится какой-нибудь спазм, и ты начнешь задыхаться... и настраиваешься на худшее... но все замечательно, все не так плохо, как ты опасался. И тебе так хорошо, так хорошо... Сейди, с тобой не бывает такого? Ха-ха. Я тут вспомнил один прикол. Чарли как-то спросил, причем на полном серьезе: «Когда ты кому-то отсасываешь в первый раз, ты не делаешь вид, что давишься? Ну, типа из вежливости».

Гон от Сейди

Ничего так накрыло. Тебя тоже, Том? Классно, да? Крышу сносит вообще... на раз. Да, у меня тоже холодит в горле. Это значит, уже отпускает, да? Или нет? У нас есть один парень, рабочий сцены. Он говорит, что занюхивает порошок через задницу. Ну, то есть не то чтобы занюхивает, но ты понял... Прямо как в бангкокских борделях. Слушай, мне вдруг пришло в голову... а эти ребята из фильмов Джона Уотерса... может быть, они тоже так делают? Видел фильм, где один парень изображает различные фигуры анальным отверстием? В смысле, оно у него принимает всякие странные формы. Зрелище, надо сказать, жутковатое, но такое... не оторвешься. И еще, если не ошибаюсь, оно у него издавало различные звуки. Ну, в смысле, отверстие. Дырка в заднице. Так. О чем я? Все, вспомнила. Этот Айван, который рабочий сцены, не занюхивает кокс носом, а засыпает его себе в задницу. Говорит, так быстрее вставляет, потому что там в заднице куча всяких мембран или как там оно называется, и если ты втягиваешь его жопой, потом не приходится шмыгать носом. Ну да. Жопа, она, в общем, для шмыганья не приспособлена. Хотя было бы прикольно. Представляешь, идет человек и потихонечку шмыгает задницей?! Картина маслом! Блин, что-то меня совсем плющит. Тебя тоже, да? Правда классно? Господи, эта девчонка с тебя глаз не сводит. Она у нас новенькая. Мы еще не решили, будем ее оставлять или нет. Пока что она у нас на испытательном сроке. Забавно, да, как мы вечно испытываем людей? Проверяем, присматриваемся... Понимаешь, о чем я? Вот, скажем, в Америке люди более радушные и открытые... когда появляется кто-то новый, его принимают не так настороженно, как у нас...

Момент рефлексии

Да, теперь, по прошествии времени, в ретроспективе, глядя в прошлое с высоты опыта прожитых дней, я замечаю поразительное совпадение мнений по некоторым ключевым вопросам, которые мы с Сейди затронули в тот вечер. И, разумеется, я теперь понимаю, что человек более практичный и благоразумный — и, наверное, более жесткий — не преминул бы воспользоваться ситуацией и спросил бы у Сейди прямо там и тогда, что, может быть, стоит подумать о том, чтобы вместе родить ребенка, и все было бы хорошо, и мы избежали бы многих ненужных сложностей и заморочек, и подошли бы к развязке уже на сотой странице.

6. Кабинка для инвалидов

Разница между кабинкой для инвалидов — нет, не скажу «для нормальных людей» — и обычной кабинкой для всех остальных, которые не инвалиды, состоит в том, что первая гораздо просторнее. Да, разумеется, она оборудована всякими поручнями и перильцами, но самое главное — там много места. Наверняка вы все знаете сами и без моих описаний — вы же, я думаю, заходили в кабинки для инвалидов. Все должны знать про такое роскошество. Но даже если вам не случалось бывать в инвалидных кабинках, думаю, вы все же способны представить, как там все происходит в плане интимных утех, которые хоть и теряют всю прелесть последствий разврата в общественном туалете, когда у тебя сводит мышцы или ты обязательно бьешься обо что-нибудь головой и не знаешь, как повернуться, чтобы принять более-менее удобную позу, но зато обретают неоспоримые преимущества в плане где развернуться.

7. Ничего. Будем жить

Давным-давно, когда я был маленьким, у одного моего школьного друга умер отец. Скоропостижно скончался от разрыва аорты. Мама сказала, что его забрал Ангел Смерти, и хотя я понимал, что она просто не знала, как объяснить это лучше, в моем детском воображении все равно рисовался суровый ангел, парящий на черных крыльях за окном моей спальни — каждый вечер, когда я ложился спать.

Как справляться с депрессией (Советы от Томми)

1. Мастурбируй. Как только проснешься, сразу же мастурбируй. Если поймешь, что сидишь и таращишься в стену на тот же самый рисунок обоев дольше пяти минут, тут же расстегивай молнию на брюках. Мастурбируй, мастурбируй и мастурбируй. Мастурбация — божественный антидепрессант. Хотя, с другой стороны, кто же не любит как следует подрочить, независимо от душевного состояния?

Причина депрессии Томми

Ладно, приступим: я впал в депрессию, потому что вдруг осознал, что есть одна вещь, которую мне очень хочется. Очень-очень. На первобытном, глубинном уровне. Я ничего не могу поделать. Поверьте мне, я пытался. Но это желание сильнее меня. Я хочу своего ребенка.

8. Хорошие новости

Хорошие новости: я не умер. Мои записки — отнюдь не послание из загробного мира, как это часто бывает в дурацких романах и фильмах, когда по странной причуде коварной судьбы (в лице автора) главный герой, за которого ты искренне переживаешь, вдруг откидывает копыта, и тебе предлагают явно притянутое за уши, совершенно неадекватное объяснение, почему этот самый герой, который до настоящего времени был вполне себе жив и здоров, так вот запросто взял и умер, а потом так же запросто засел за компьютер в нашей юдоли скорбей земных и как ни в чем не бывало продолжает рассказывать свою историю. С моей точки зрения, полный бред.

Почему Томми хлопнулся в обморок

1. Я почти ничего не ел с прошлой пятницы. А сегодня уже четверг.
2. Убойные дозы кофе, крепкие американские сигареты, жвачка и чашка супа мисо через день вряд ли можно считать полноценной здоровой диетой.
3. Кокаин отбивает аппетит. Есть не хочется совершенно. Хочется только жевать жвачку.
4. В последнее время я плохо сплю. (См. выше.)

Что было потом

Первое, что я вижу, когда прихожу в себя, — задница Джулиана, что называется, крупным планом. И поверьте мне, это не самое отрадное зрелище для человека, который приходит в сознание после обморока. Меня как-то не привлекают отвисшие афедроны стареющих мальчиков из привилегированных частных школ, тем более — вкупе с тесными узкими брюками, которые Джулиан носит с упорством, явно достойным лучшего применения, хотя его пузо давно потеряло запал к борьбе и теперь нависает над поясом наподобие вулкана, который начал извергаться, но вдруг передумал.

Но продолжим про обморок

Задница Джулиана — это был не единственный сюрприз, ожидавший меня по возвращении в сознание. Когда Джулиан убедился, что со мной все в порядке и я не нуждаюсь в экстренной медицинской помощи (чтобы его успокоить, я сказал, что сегодня не выспался и не позавтракал, но сейчас выпью сладкого кофе, съем парочку круассанов, подниму уровень сахара в крови и снова буду как новенький), он посмотрел на меня с хитрым прищуром и задрал кверху свой аристократический подбородок — верный знак, что сейчас будет сделано важное заявление.

9. Индия

Дома не было никого. Ни Сейди, ни Бобби. Ни записки, вообще ничего.
Сперва я напрягся и психанул, а потом рассудил, что это вполне справедливо. Они не обязаны держать меня в курсе, чуда кто пошел и когда вернется, тем более что в последние дни я так старательно избегал всяких контактов, что Сейди и Бобби имели полное право обидеться. Проанализировав свои ощущения, я диагностировал пронзительную тоску по отсутствующим друзьям (как оказалось, я страшно соскучился) вкупе с чувством вины за свое отвратительное поведение.

Но продолжим про автоответчик

— Томми, ты дома? — У меня так колотилось сердце, что я сам испугался. Надеюсь, вы понимаете, что во мне не проснулась былая страсть к Индии. Но зачем она мне звонит? Что ей нужно? И почему рядом нет Сейди и Бобби?! Мне сейчас так нужна дружеская поддержка. Видимо, это карма. Космическое воздаяние. Может быть, в эти последние дни кому-то из них было необходимо поговорить со мной. Может, кому-то из них была очень нужна моя помощь. Что ж, вполне справедливо. И все-таки я иногда поражаюсь на карму. Стервозная все-таки штука. Почему надо было устроить так, чтобы мне позвонила Индия, прекрасная Индия, о которой я так вожделенно мечтал, о которой я бредил в кислотных приходах, на которую столько дрочил за последние полтора года, причем позвонила именно сегодня, когда я начал выходить из депрессии?
Одним прыжком я подлетел к телефону и схватил трубку.

Наверное, тут надо кое-что пояснить

Помните, я говорил, что я себя знаю. И знаю, что не смогу жить с одним человеком всю жизнь. Не смогу быть с ним всегда. Я мужчина, и следовательно... ну, вы уже в курсе. Не сказать, что меня это радует. Но такова неумолимая правда жизни. И эту горькую правду я узнал благодаря встрече с Индией.

10. Сказка про красоту

Давным-давно, в одной не так чтобы очень далекой стране, был один город, где жили невообразимо красивые люди. Все мужчины в том городе были прекрасны: точеные лица, высокие скулы, носы правильной формы, полные, сочные губы, сверкающие глаза и густые здоровые волосы, отливавшие искрящимся блеском, и часто бывало, что птицы смотрелись в них, как в зеркала, проверяя, хорошо ли приглажены их яркие перышки. Женщины были столь же прелестны. По утрам, встав с постели, они снимали косынки, в которых спали, и роскошные локоны, освобожденные из мягкого плена, рассыпались по их элегантным плечам и струились по восхитительной ложбинке между пышных грудей. Трепет длинных ресниц, прогоняющий сон. Изящная тонкая рука скользит по гладкому лбу. Взгляд на мужчину, который еще не проснулся, но уже зашевелился во сне. Сочные губы приоткрываются так соблазнительно и маняще. Они похожи на лепестки распускающегося бутона, и часто бывает, что бабочки подлетают к ним близко-близко, перепутав с цветами. Женщина улыбается, глядя на своего мужчину. Ее улыбка лучится теплом, которого хватит с избытком на то, чтобы растопить ледяные поля.

11. И в довершение всех радостей...

Я совершенно забыл. И вспомнил только тогда, когда в дверь позвонили. Вечером в понедельник по дороге с работы домой я включил мобильный — проверить, нет ли каких сообщений. Телефон был отключен весь день, потому что мне не хотелось ни с кем разговаривать. Утром Джулиан по обыкновению устроил мне допрос с пристрастием о моих секс-приключениях на выходных — утренний минет с Чарли в субботу и воскресная эскапада с кокаином на пальце в попку (разумеется, без упоминаний о второй части мерлезонского балета с рыданиями и слезами), — но я, что называется, отделался легким испугом, поскольку мы никого не снимали, и Джулиан забежал в студию лишь на пару минут, проверить, «как все вообще» (главным образом как моя половая активность за прошедший уик-энд), после чего умчался на встречу с какими-то своими аристократическими друзьями из молодых прожигателей жизни (столик на четверых в «Сан-Лоренцо» заказан на час пополудни; может, еще один человек подойдет к кофе), а я остался в гордом одиночестве и целый день маялся дурью, не зная, чем заняться. От скуки я принялся разбирать Джулиановы счета и квитанции, но там было легче убиться, чем что-то понять.

Чистосердечное признание

Я завидую Чарли. И не только потому, что у него есть Финн, который сам по себе замечательный и плюс к тому олицетворяет что-то такое, чего у меня никогда не будет — во всяком случае, пока я не вижу реальной возможности это осуществить. Я завидую Чарли в том смысле, что мне очень нравится, как он живет, и я тоже хотел бы так жить, только мне это не светит. Наверное, отчасти из-за Финна (поскольку дети заставляют родителей жить сегодняшним днем — в том смысле, что каждое мгновение значимо и интересно, и его надо ценить, потому что такого уже никогда не повторится) Чарли живет именно так, как, с моей точки зрения, и надо жить. Это трудно определить, но я все-таки попытаюсь: он не придерживается идиотского убеждения, что, как только он преодолеет очередной барьер, тогда (и только тогда) все обязательно будет хорошо. Для Чарли никаких барьеров не существует. Жизнь для него — это не полоса препятствий. Безусловно, у него тоже бывают сложности, но он их воспринимает и справляется с ними совершенно не так, как их воспринимаю я. Например, для меня предстоящая поездка в Нью-Йорк — это, с одной стороны, возможность расслабиться, и оттянуться, и не думать о грустном, потому что о грустном я буду думать, когда вернусь в Лондон, в «реальную жизнь». Вот тогда я и буду решать, что делать. С другой стороны, я туда еду работать. Эта не первая командировка и наверняка — не последняя. И еще это нечто такое, что стоит между мной и моим настоятельным желанием все-таки разобраться в себе, и как бы мне ни было весело (а вы можете не сомневаться, я очень надеюсь, что мне будет весело), все равно эта поездка мне видится чуть ли не испытанием, которое надо выдержать.

И вот что странно

Хотя не далее как сегодня утром я хлопнулся в обморок вследствие полного физического истощения, вызванного различного рода злоупотреблениями и излишествами, когда я специально выматывал себя до предела в тщетной — и, да, совершенно дурацкой попытке — избавиться от тревожных и муторных мыслей, в результате чего я вообще отключился и поимел сомнительное удовольствие рассмотреть монументальное седалище Джулиана, что называется, крупным планом; хотя недавнее мое открытие, что мне хочется своего ребенка, сопровождалось трагическим пониманием, что избранный мною стиль жизни никак не способствует осуществлению такого желания; хотя все мои мысли были заняты предстоящей встречей с Индией, и мне еще надо было придумать, как объяснить Сейди с Бобби, почему я опять пропускаю наш воскресный семейный ужин, и мне было страшно, по-настоящему страшно, потому что я совершенно не представлял, как поведу себя наедине с Индией и как эта встреча отразится на моей неокрепшей после депрессии психике; хотя только что я осознал (и, честно сказать, это стало большим потрясением), что у меня есть ответственность перед Финном, и я безумно люблю этого славного, впечатлительного, чуткого и не по возрасту умного ребенка, и таких чувств я не испытывал еще ни к кому и даже не знал, что такое вообще бывает, не говоря уж о том, чтобы это случилось со мной; хотя эта сцена на кухне, когда Финн рыдает, уткнувшись лицом мне в плечо и обнимая меня за шею, настолько возвышенна и поэтична, что ее можно принять чуть ли не за символ неизбывного горя, и сейчас я уверен, что никогда его не подведу, этого маленького человечка, никогда его не обижу, но при этом я знаю, что всякое в жизни бывает, и скорее всего мне придется его обидеть... даже наверняка... несмотря на все это, мне еще никогда не было так хорошо и спокойно. Ни разу в жизни. Заметьте, я не сказал, что был счастлив. Но мне было действительно очень спокойно и хорошо. В эти мгновения я доподлинно знал на каком-то глубинном уровне, что нужно сделать, чтобы все получилось правильно. Именно так, как должно быть. Что нужно сделать, чтобы Финн почувствовал себя защищенным. Странно, да?

И еще одна странность

Даже в самых прекрасных и удивительных отношениях между людьми когда-нибудь наступает такой момент, когда их дружбе приходится выдержать самое суровое испытание из всех, с которыми могут столкнуться двое по-настоящему близких людей. Это может случиться в любую минуту, независимо ни от чего. Без всякого повода и причины. Но если дружба действительно крепкая — из тех, которые на всю жизнь, — такой момент непременно настанет. Мы с Сейди тоже прошли это нелегкое испытание, хотя мы с ней самые близкие друзья и готовы отдать друг за друга хоть руку, хоть ногу (скорее ногу, чем руку; этот вопрос мы уже обсуждали, и для потенциального жертвенного отсечения конечностей я выбрал левую ногу, потому что, когда я играю в футбол, то бью по мячу правой. Да, я не спорю. Я сам не помню, когда в последний раз играл в футбол, и тем не менее... А руки мне нужны для мастурбации, причем — обе, и часто — одновременно, так что мой выбор, вполне очевидно, пал на левую ногу). Наше с ней испытание растянулось на несколько месяцев. Но вот что приятно: мы даже не поняли, что это была та самая проверка. Наверное, это и есть настоящая дружба.

12. А все было так хорошо...

Когда Бобби и Сейди вернулись домой, от молчания остались лишь теплые воспоминания. Как только открылась входная дверь и в дом ворвались их громкие голоса и веселый смех, Чарли тут же вскочил с дивана в гостиной (Сейди потом возмущалась, что он сбил все подушки, нарушив тем самым их идеальное расположение и оптимальную степень «взбития») и поспешил к нам на кухню. Мы даже слегка испугались — так неожиданно он влетел в дверь, тем более что в другую дверь в это время входили Сейди и Бобби, и мы с Финном смотрели туда. Помню, я еще подумал, что, наверное, ему не хотелось, чтобы вновь прибывшие заподозрили, что у нас что-то неладно. И его можно понять.

13. Сволочь

Эта глава называется «Сволочь», потому что это было первое слово, которое я произнес, когда вышел из ступора после убийственного заявления Чарли.

Драть меня в задницу

Собственно, именно это и происходит. Может быть, иногда и не надо ничего говорить. Может быть, иногда надо, чтобы на тебя наорали и качественно отодрали.
Да уж, денек получился насыщенный. К списку событий, обогативших мой жизненный опыт только за сегодня, добавилось еще два пункта: на меня накричали, и я занимаюсь опасным сексом. Такое случается явно не каждый день.

14. А все было так хорошо... (часть вторая)

Когда Чарли с Финном собрались уходить, мм с Сейди и Бобби вышли в прихожую и исполнили «Прощай, прощай» из «Звуков музыки». Каждый спел свою партию соло, а потом мы втроем поднялись вверх по лестнице и затянули последний куплет слаженным ангельским хором. Как и положено ангелам, мы стояли на самом верху, и нас не было видно снизу.

Томми стоит (неустойчиво) на своем

Я, как никто, знаю, что мы далеко не всегда поступаем разумно с точки зрения того, что для нас плохо, а что хорошо. Причем, когда делаем что-то такое, что вполне очевидно не приведет ни к чему хорошему, мы искренне верим: это именно то, что нам нужно. (На самом деле с меня можно писать картину «Человек, который не знает, что для него хорошо, а что плохо».) Ведь я понимал, что Бобби с Сейди все правильно говорят, и я сам их об этом просил, и теперь полностью с ними согласен, но при этом я искренне верил, что встреча с Индией на самом деле пойдет мне на пользу. Не потому, что она неожиданно осталась одна, и ей сейчас плохо, и нужно, чтобы кто-то ее утешил, и я, таким образом, оказался бы в более выигрышном положении и получил бы хороший повод для schadenfreude*, а потому, что мне нужно было убедиться — доказать самому себе, — что все уже отболело и Индия больше мне не нужна. И пусть она тоже это увидит. Что было, то было. А теперь все прошло. И не надо держаться за прошлое. У нас у каждого своя жизнь.

15. Сказка про страх

Жил-был маленький мальчик по имени Фред. И было ему восемь лет. Он жил с мамой и папой в маленьком домике на маленькой улочке в городе, где все улочки были маленькими, и все дома были маленькими и походили один на другой как две капли воды.

16. Завтра все будет уже по-другому

Как ни странно, я замечательно выспался. В первый раз за последние две-три недели. Даже при том, что я спал на диване в гостиной — на том самом диване, которому наши друзья единодушно присвоили звание самого неудобного спального места в Лондоне. Мол, такое количество регулярно взбиваемых подушек мало способствует здоровому крепкому сну. Спать надо на жестком. Собственно, я не спорю. Но у нас нет другого дивана.

Что изменилось?

Сейди и Бобби по-прежнему на меня злятся? Да, скорее всего. Вряд ли что-то изменилось со вчерашнего вечера.
Может, они потом пожалели, что обошлись со мной так сурово. Может быть, они далее попросят прощения. Но вполне очевидно, что вечером в воскресенье, когда я пойду к Индии, они не дадут мне с собой чистый носовой платок и пятерку на карамельки. Значит, это не то.

Размышления в процессе мочеиспускания

Для мужчин данная процедура представляет дилемму, поскольку есть, из чего выбирать. У девчонок все просто: задрала юбку или спустила штанишки, села, пописала. А мальчикам надо не только принять решение, в каком положении мочиться (стоя или сидя), но и выдержать внутреннее сражение с наследственными предрассудками, сопряженными с вышеназванным физиологическим процессом. Положение стоя считается нормой, чуть ли не обязательной к исполнению. Мужчина встает, вынимает свой агрегат и справляет малую нужду. Так было всегда, с незапамятных времен. Именно это и определяет тебя мужчиной. Однако есть и другая альтернатива (несколько педерастичная в глазах большинства «настоящих мужчин»): сесть, как садятся девчонки, разгрузить ноги и избежать вероятного конфуза, возникающего при попадании капель мочи на ковер, на твои собственные штаны или же на человека или неодушевленный предмет, которому не посчастливилось оказаться в непосредственной близости от потенциально опасной струи. Мочеиспускание, как и бритье, — штука сложная и требует полной сосредоточенности. А утром, спросонья, мозги еще не готовы решать задачи, связанные с расчетом дистанции, силы напора струи, направления потока и т. д., и т. п. Дома я всегда писаю сидя. Мне так удобнее, и не приходится волноваться, что я нечаянно оболью что-то, для обливания не предназначенное. Как-то не хочется ощущать себя пилотом бомбардировщика, который случайно уронил бомбу на школу, женский монастырь или станцию Красного Креста. (Шутка.) В общем, мне так спокойнее. А когда ты спокоен, сам процесс получается намного приятнее. Но на публике я всегда писаю стоя. Тому есть две причины. Во-первых, в общественных мужских туалетах, как правило, не очень чисто и плохо пахнет, и как-то не хочется там задерживаться дольше, чем это необходимо (разумеется, за исключением случаев, когда ты удолбан по самые уши и уединяешься с кем-то в кабинке на предмет зажигательного минета или чего-нибудь в этом роде), и, во-вторых, есть еще фактор стыда. Это не по-мужски, когда мужик признается в том, что он писает сидя. Уже то, что я сейчас говорю об этом, скорее всего вызовет бурю брезгливости и возмущения среди мужской части населения. Можете даже не сомневаться. И, опять же, сиденья на унитазах в кабинках в мужских туалетах, как правило, еще более вонючие и грязные, чем писсуары, и люди заходят туда только в силу настоятельной необходимости, когда ничего другого просто не остается, а писать сидя — это все-таки не настолько настоятельная необходимость.

В ванне с Сейди

В кризисные периоды мы с Сейди всегда принимаем ванну. В смысле — вместе. Вдвоем.
Мы обсудили вчерашний вечер, и нашу ссору, и все события последних дней, и Сейди сказала, что она — нерадивый друг и что надо было тащить меня в ванну гораздо раньше.

17. Вечер дома

В кои-то веки вечером в пятницу мы с Чарли не забурились в какой-нибудь клуб с целью развлечься до полного изнеможения. Честно сказать, я побаивался с ним встречаться после вчерашних событий, но, как оказалось, я зря беспокоился. Чарли остался прежним. И после всего, что случилось вчера, мое восхищение этим человеком стало вообще запредельным. Он довел все до критической точки, прояснил все вопросы, нуждавшиеся в прояснении, и мы с ним перешли на следующий этап наших... э... отношений. Вот, я это сказал!

18. А все было так хорошо... (часть третья)

Разумеется, я опоздал. Ее страшно бесило, что я постоянно опаздываю. Она считала, что я делаю так нарочно. И теперь я понимаю, что да. Действительно нарочно. Я поздно вышел из дома и помчался бегом до Хайбери-корнер в наивной надежде поймать такси, и меня вдруг прошибло — а ведь так было всегда! Мне сразу вспомнились все остальные разы, когда я точно так же бежал к этому самому перекрестку — в той же самой ситуации. Когда мы с ней встречались в баре или ресторане, я опаздывал всегда. Таким образом я ограждал себя от неприятных переживаний: приходил позже, чтобы не ждать ее и не видеть, как все мужики в заведении пялятся на нее, когда она заходит. Ощущение действительно малоприятное. Может быть, поначалу мне это льстило. Когда прифигевшие мужики начинали искать глазами счастливчика, которому досталась такая девочка, и находили меня, скромно сидящего в уголке, мне хотелось выкрикнуть во весь голос: «Да! Знаю, знаю! Мне самому тоже не верится!» Но уже очень скоро самодовольное ощущение собственной крутизны сменилось яростной злостью на этих дятлов, которые пялятся на мою девушку, и раздражением на Индию, которой так явно нравилось, что на нее обращают внимание. Только не поймите меня неправильно. Нам всем нравится быть в центре внимания. И мне совсем не хотелось портить ей удовольствие от процесса. Но меня это по-настоящему напрягало, и чтобы не нервировать себя лишний раз, я стал опаздывать, хотя она и говорила, что в мое отсутствие внимание других мужиков доставляет ей значительно меньшее удовольствие по сравнению с теми разами, когда я имеюсь в наличии. По этой причине она начала приходить еще позже меня, и я, стремясь ее переиграть, старался прийти еще позже, и в конечном итоге мы стали встречаться либо у нее, либо у меня дома, а потом шли куда-нибудь уже вместе. Забавно, правда? Игры, в которые играют люди. И вот я снова в игре. Видимо, это уже подсознательно. На уровне рефлексов. Мы встречаемся у нее, а не где-нибудь в ресторане, так что мне вроде бы незачем опаздывать. Мы договаривались на восемь, и я обещал, что приеду вовремя. Однако уже половина девятого, а я еще даже не сел в такси. Да уж, старые привычки — твари живучие.

Пудинг мы так и не попробовали

Забавно иной раз бывает. Вот ты знаешь, что этого делать не надо ни в коем случае, потому что тебе будет плохо, — и все равно делаешь. Делаешь и понимаешь, что зря и что надо бы все это прекратить, пока не поздно, и тем не менее находишь в себе практически неисчерпаемые резервы идиотизма, чтобы усугубить и без того идиотскую ситуацию. Но при этом ты не ощущаешь себя идиотом. Наоборот. Тебе кажется, что именно так и надо. Только так и надо.

19. Сказка про риск

Давным-давно, лет двадцать — тридцать назад, в одной далекой стране жил молодой человек по имени Алекс. Когда начинается эта история, Алексу исполняется шестнадцать, и он продолжает открывать для себя радости секса. Алексу нравится секс. Он — из тех редких мальчишек, которые любят смелые эксперименты и не стыдятся своих желаний. Секс для него — это что-то прекрасное и обольстительное. Когда он был моложе и испытал свой первый оргазм, у него сразу возникла уверенность, что теперь он узнал, для чего было создано его тело. И в этом Алекс был не одинок. Девушке, с которой он потерял девственность — его однокласснице, у которой подобный опыт также случился впервые, — тоже сразу понравился секс. К счастью для Алекса, она тоже не мучилась приступами стыда, и они провели замечательный вечер. Такой, о каком можно только мечтать, когда ты в первый раз занимаешься сексом. Вечер, исполненный страсти и искреннего интереса, при полном отсутствии смущения или каких-то напрягов. И главное — и он, и она получили огромное удовольствие.

20. Следующим утром и вечером накануне

Чарли с Финном пришли рано утром, чтобы пожелать мне счастливого пути. Я еще спал, и дверь им открыл Бобби. Финн запрыгнул ко мне на постель и вручил открытку, которую сделал сам, и пакетик леденцов. Сказал, чтобы я их сосал в самолете, если у меня будет закладывать уши. От меня все еще пахло Индией, и я боялся, что Чарли это почувствует, но он ничего не почувствовал. В общем, все обошлось. Я был ужасно доволен собой. Ну еще бы! Я добился того, чего хотел, и при этом не обидел никого из друзей и сам тоже не обломался.

21. Волшебная сказка Нью-Йорка

Кто-то где-то серьезно ошибся, и его, без сомнения, строго накажут. Потому что я, скромный маленький Томми, который обычно прощается с дяденькой Джулианом после паспортного контроля и встречается с ним уже в зале выдачи багажа в аэропорту прибытия, вдруг обнаружил у стойки регистрации билетов, что меня ждет приятный сюрприз. Кто-то где-то чего-то напутал — дай ему Бог здоровья и долгих лет жизни, и в равной степени чтоб ему провалиться, проклятому, потому что теперь, вкусив до сего дня запретный плод путешествия первым классом, я всегда буду мучиться комплексом неполноценности в салонах эконом-класса, — и нам обоим выписали билеты первого класса, хотя я всегда летал экономическим.

Томми идет брать Манхэттен

Мы завезли аппаратуру в студию и поехали в «Мерсер», отель в Сохо, где всегда останавливаемся во время поездок в Нью-Йорк. Его выбрал Джулиан, но мне тоже там нравится. Дело в том, что у них там полноценные ванны. Американцы как нация так и не приняли идею мытья в настоящей нормальной ванне. Обычно они используют вместо ванны некую усеченную емкость, в которой нельзя лежать, вытянувшись в полный рост. Как будто сама мысль о том, чтобы погрузить в воду все тело полностью, вызывает у них инфернальный ужас. И действительно, в ходе моих углубленных исследований вопроса я пришел к выводу, что отсутствие в Америке нормальных ванн связано со всеобщим психозом граждан по поводу чистоты и гигиены. Страна свободы, как выяснилось, одержима душевыми кабинами, где вода, омывающая тело, сразу стекает в сливное отверстие. В Америке считается нормой принимать душ несколько раз в день. А пребывание в ванне, само собой, расценивается как нечто негигиеничное и даже антисанитарное, поскольку тело в течение долгого времени находится в непроточной, а значит (доведем эту мысль до предельного логического завершения на грани абсурда), стоячей воде, в которой плавают грязь и жир, смытые с тела. Поэтому неудивительно, что европейский обычай подолгу нежиться в ванне кажется нашим американским кузенам чем-то развратным и декадентским и лишний раз укрепляет их во мнении, что все европейцы — грязные, вонючие бездельники, которые только и делают, что объедаются чесноком и разлагаются телом и духом. Но в «Мерсере», слава Богу, огромные ванны. Огромные не только по американским стандартам, но и по европейским тоже.

22. Завтра все будет так же, на самом деле

У меня не было времени оценить огромную мягкую кровать, что ждала меня в «Мерсере». В том смысле, как на ней спится. Я сидел на ней, вставал на колени, лежал грудью на краешке, но так, чтобы нормально лечь и закрыть глаза, — как-то не склалось.

И вот малыш спит...

Мы с Бредом остались вдвоем. Мир уже не бурлил и не искрился, а тек тонкой струйкой, возвращаясь в нормальное состояние, хотя лично я затрудняюсь определить, что такое нормальное состояние мира. Ночь приближалась к концу, действие экстази истекало, а вместе с ним истекала и наша невинность. Мы сумели поймать самый правильный момент, когда уже возвращались к кондиции озабоченности (я имею в виду сексуальной), но еще не утратили эту невообразимую суперчувствительность, пробужденную кислотой, и поэтому, когда его губы смыкались на моем члене или когда его член проникал мне в рот, это было потрясно — мы взяли все самое лучшее от обоих миров.

Проснись и пой

Из-за капитального расстройства биоритмов, связанного с перелетом через несколько часовых поясов, Джулиан проснулся часа три назад и когда мы с ним встретились в холле, был отвратительно бодр и весел.

Приятный сюрприз

Мисс Первое Место По Кассовым Сборам оказалась на редкость приятной и славной девочкой. Удивительно, как сильно мы поддаемся влиянию стереотипов, определяющих наши шаблонные ожидания относительно внешнего вида и поведения актеров и искажающих впечатление о человеке, которое мы составляем еще до того, как познакомимся с ним «вживую». Ей было плевать: есть у нас Гуччи, нет у нас Гуччи. Что называется, хрен бы с ним. Она приехала в студию в простой белой футболке без рукавов с надписью «СИЛЬНО НУЖДАЮСЬ», вышитой на груди (что сразу заставило меня заподозрить обратное), в брючках, как будто сплетенных из толстого шнура, которые, может, и стоили целое состояние, но смотрелись как гранжевая молодежная шмотка, и в сандалиях на босу ногу. Она лично перезнакомилась со всеми (включая меня), извинилась, что попросила перенести время съемки, и объяснила, что ее мама прилетает из Алабамы, и ей хотелось успеть домой раньше, чем мама приедет из аэропорта. Тем более что мама приезжает в Нью-Йорк в первый раз. У меня сложилось впечатление, что ее агент делает все возможное, чтобы она напряглась хоть на что-то, но она совершенно не напрягалась. Она была просто чудо. Очень хорошая девочка, симпатичная (даже, пожалуй, красивая, но не броско, а скромно), тихая, вежливая и без всякой мании величия. Да, может быть, данное впечатление сложилось под остаточным действием кислоты, принятой накануне. Но я так не думаю. Она знала, как надо держать себя перед камерой (казалось бы, киноактеры должны уметь это просто по определению, но нет — очень многие киношные актеры смущаются и «застывают», когда от них требуется позировать неподвижно), так что Джулиан был доволен и счастлив, и съемки закончились уже в половине первого, и делать было совсем-совсем нечего, и мы всей командой слонялись по студии, пытаясь придумать себе занятие для создания иллюзии, что мы отработали полный рабочий день.

23. Кошмарный сон Томми

Я просыпаюсь в своей ислингтонской квартире, и там нет вообще ничего. Ни Бобби, ни Сейди, ни даже мебели. Они переехали в новый дом и забыли сказать мне об этом. Я брожу по пустым голым комнатам — ищу записку или какой-нибудь знак, который подскажет мне, где они теперь, где их искать.

24. Бегом от извергшегося вулкана

После этого все и началось. Я знал: оно приближается, и я ничего не сумею сделать — сопротивление бесполезно, — так что я не стал сопротивляться и просто позволил этому случиться, надеясь только на то, что когда-нибудь это пройдет, и я смогу продержаться, и все-таки выстою и переживу и это тоже.
Все началось после этого кошмарного сна.

Что Томми предпринял по этому поводу...

По вечерам, возвращаясь в отель из студии, я старался поспать пару часов, потом вставал и принимал душ. Да, обычно я предпочитаю ванну. Но сейчас, когда я почти ничего не ел и держался на одних наркотиках, в ванне у меня начинала кружиться голова. К тому же мне следовало категорически избегать всяких действий, дающих возможность предаться рефлексии. Теперь ванна стала для меня чем-то вроде аттракциона в тематическом наркопарке, и я использовал ее исключительно для того, чтобы усугубить приход или снять неприятные ощущения при отходняке, ну или в качестве сексодрома. Душ, с другой стороны, сделался неотъемлемой частью моего ежедневного ритуала по активизации бодрости духа. Я использовал душ точно также, как кокс и кристаллический метамфетамин, к которому пристрастился в последнее время, — в качестве освежающего стимулятора.

25. Оптимальный распорядок дня

Я все продумал буквально по пунктам. Это очень хорошая система. Порядок действий такой:

26. Брызги искрящейся радости

Она сразу сказала, что все понимает: сейчас у нас не получится нормально поговорить, — но уже завтра я буду в Лондоне, и мы можем встретиться в воскресенье. Она просто хотела, чтобы я это знал. Помню, я еще подумал, как это мило с ее стороны. Она вообще была очень милой по телефону. Сказала, чтобы я ни о чем не беспокоился. Мы замечательно поговорили. То есть говорила в основном она. А я только слушал.

27. Мальчик становится мужчиной

Часа в четыре утра, как я и рассчитывал, все наркотики закончились. Я покупал их с таким расчетом, чтобы добить последнюю дозу как раз за пару часов до выезда в аэропорт, и все вышло так, как и было задумано.

28. Снова дома

Домой я приехал около десяти вечера. Сейди хотела встретиться со мной в баре «Алмейды» после спектакля, но я сказал, что никуда не пойду, потому что устал.
— Ты устал?! — рассмеялась она по телефону. — Что ты там делал, Томми? Ладно, при встрече расскажешь. Я буду дома часов в одиннадцать и жду подробнейшего отчета. Бобби сегодня намылился в клуб, но сказал, что сначала заглянет домой. Только совсем ненадолго. У них там какое-то монументальное мероприятие в «Воксхолле». Большой гейский вечер. Так смешно называется. То ли «Зонд», то ли «Зонт», то ли «Забой». Или «Убой»?
— «Прибой», — подсказал я. — Неплохая возможность для одинаково мыслящих джентльменов пообщаться друг с другом и поговорить об общих интересах.

29. В переулке у Холлоуэй-роуд

Знаете, что самое удивительное во всей этой истории? (Не считая скачка во времени на год вперед?) Самое удивительное — это то, что сейчас я сижу в саду. И дом, при котором разбит этот сад, — это тот самый дом в переулке у Холлоуэй-роуд, который приснился мне в прошлом году, когда я был в Нью-Йорке. Тот самый дом, куда в моем сне входили Сейди, Бобби и Чарли. В том бредовом кошмаре, разбудившем вулкан. Честное слово. Я ничего не выдумываю. Может, я все-таки ненормальный?

Что случилось и как все было...

Даже не знаю, с чего начать.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE