READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Hi-Fi (High Fidelity)

image

10987654321
Рейтинг книги:  10.00  оценки: 1

«Hi-Fi» Ника Хорнби — смешная и печальная, остроумная и порой глубокомысленная, трогательная и местами циничная история о любви симпатичного тридцатипятилетнего увальня, хозяина музыкального магазинчика.

Автор: Хорнби Ник

Скачать книгу Hi-Fi: doc | fb2 | txt


Тогда…

Посвящается Вирджинии

Моя безусловная и окончательная первая пятерка самых памятных разлук (привожу в хронологическом порядке):

1 Элисон Эшворт (1972)

Чуть не каждый вечер мы околачивались в парке поблизости от моего дома. Мы тогда жили в Хартфордшире, но с тем же успехом могли бы жить в любом другом английском спальном районе: такой уж это был район и такой парк – три минуты от дома, через дорогу от скопления торговых точек (кооперативный супермаркет, газетный киоск и винная лавка). Здесь не было ничего, что помогло бы опознать округу; застав магазины открытыми (они закрывались в половине шестого, по четвергам – в час, а по субботам и вовсе не работали), ты могла зайти в газетный киоск и купить местную газету – но и в ней не нашла бы подсказки.

2 Пенни Хардвик (1973)

Пенни Хардвик была хорошей девочкой, и сейчас я обеими руками за хороших девочек, но о себе тогдашнем я бы этого не сказал. У нее были хорошая мама и хороший папа, они жили в хорошем собственном доме с садиком и прудом, она носила положенную хорошей девочке прическу (недлинные всегда чисто вымытые блондинистые волосы лежали у нее плотной шапочкой – типичная староста класса), у нее были хорошие добрые глаза и хорошая младшая сестренка, которая с улыбкой открывала, когда я звонил в дверь, и послушно уходила, когда нам этого хотелось. У нее были хорошие манеры – она очень нравилась моей маме, – и в школе она получала только хорошие отметки. Пенни была симпатичной, и в пятерку ее любимых музыкантов входили Карли Саймон, Кэрол Кинг, Джеймс Тейлор, Кэт Стивенс и Элтон Джон. Она многим нравилась. Она, собственно, была настолько хороша, что не позволяла мне не то чтобы залезть под лифчик, но и пощупать через него, вот я с ней и порвал, хотя, ясное дело, не стал объяснять причину. Она рыдала, и я ненавидел ее за это – от ее рыданий мне делалось погано.

3 Джеки Аллен (1975)

Джеки Аллен была подружкой моего приятеля Фила; несколько месяцев я методично и терпеливо уводил ее. Чтобы добиться своего, мне потребовалось немало времени, усердия и притворства. Фил и Джеки начали встречаться примерно тогда же, когда и мы с Пенни, но, в отличие от наших, их отношения, пережив четвертый класс, с его хиханьками-хаханьками и гормональным зудом, убийственную пору переводного экзамена и последний для многих пятый класс, мирно продолжались и в начале шестого, в котором мы уже всерьез разыгрывали из себя взрослых. Это была образцовая пара, наши Пол и Линда, наши Ньюман и Вудворд,[4] живое доказательство того, что и в неверном, изменчивом мире можно состариться – или, на крайний случай, вырасти, – не меняя при этом привязанности каждые несколько недель.

4 Чарли Николсон (1977–1979)

С Чарли мы познакомились в колледже; я изучал журналистику, она училась на дизайнера, и, увидев ее, я сразу понял, что она – та самая девушка, о встрече с которой я мечтал с тех самых пор, как только дорос до того, чтобы мечтать о встрече с девушкой. Чарли стригла свои светлые волосы под машинку (она говорила, что у нее есть знакомые, которые играли в театре «Сент-Мартинз» вместе с приятелями Джонни Роттена,[6] но так меня им и не представила), была высокая, вся из себя необыкновенная и волнующе-экзотичная. Даже ее имя звучало для меня волнующе-экзотично и необыкновенно, ведь до сих пор я жил в мире, где все девушки носили женские – то есть весьма заурядные – имена. Она много говорила и тем самым избавляла наше общение от невыносимых натужных пауз, сопровождавших едва ли не все мои свидания в выпускном классе. И о чем бы она ни заводила речь: о своем или о моем курсе, о музыке, фильмах, книжках или политике, – ее всегда было очень интересно слушать.

5 Сара Кендрю (1984–1986)

Из фиаско с Чарли я вынес один полезный урок: не замахивайся на то, что тебе не по плечу. В Чарли всего было слишком много для меня: слишком много красоты, слишком много живости ума и умения ранить. А я-то – ничем не выдающийся, так, середина на половину. Не самый блестящий экземпляр, но и не самый безнадежный. Я читал все эти книжки типа «Невыносимой легкости бытия» и «Любви во времена холеры»[11] и вроде бы понимаю, про что они (про девушек, или ты не согласна?); но не то чтобы они мне очень нравились. Первая пятерка моих любимых книг выглядит так: «Вечный сон» Раймонда Чандлера, «Красный дракон» Томаса Харриса, «Сладкие звуки соул» Питера Гуральника,[12]«Путеводитель по Галактике для путешествующих автостопом» Дугласа Адамса, ну, и не знаю, что-нибудь Уильяма Гибсона или Курта Воннегута. Я читаю «Гардиан» и «Обсервер», а еще «Нью мьюзикал экспресс» и всякие глянцевые журналы про музыку; я не прочь иной раз отправиться в Кэмден, чтобы посмотреть европейский фильм с субтитрами (первая пятерка моих любимых европейских фильмов: «37,2 утром», «Подземка», «Свяжи меня!», «Исчезновение», «Дива»[13]), хотя в общем-то предпочитаю американское кино. (Первая пятерка лучших американских, а значит, и лучших за всю историю кинематографа, фильмов: «Крестный отец», «Крестный отец-2», «Таксист», «Хорошие ребята» и «Бешеные псы».[14])

Теперь - Глава 1

Рано утром в понедельник Лора уходит – с портпледом и сумкой в руках. Многое понимаешь, видя, как мало берет с собой эта женщина, которая так любит свои вещи, свои чайнички и свои книги, свои картинки и привезенную из Индии статуэтку. Я смотрю на ее сумку и думаю: «Господи, вот до чего она не хочет жить со мной».

Глава 2

Мне делалось слегка не по себе при мысли о вечернем возвращении домой, но нет, ничего: посетившее меня утром хрупкое ощущение, что все хорошо, никуда не девалось. Да и ее вещи не вечно же будут валяться по всей квартире. Скоро она все заберет – и недочитанного Джулиана Барнса[26] с прикроватного столика, и свои трусики из корзины с грязным бельем, – и тогда ее дух исчезнет отсюда без следа. (Женские трусики, стоило начать делить кров с их обладательницами, стали для меня источником ужасающего разочарования. До конца оправиться от этого потрясения я так никогда и не смог. Подумать только, они прямо как мы: приберегают лучшие пары для тех случаев, когда предполагают с кем-то переспать. Поселившись с женщиной, вдруг обнаруживаешь, что по всему дому на батареях развешаны застиранные, неаппетитные и бесформенные лоскутки из «Маркса и Спенсера»; сладострастные подростковые мечты о взрослой жизни посередь безбрежного моря роскошного белья рассыпаются в прах.)

Глава 3

Я пытаюсь немного прибраться в подсобке, когда до меня доносится разговор Барри с покупателем – судя по тому, что я слышу, мужчиной средних лет, в музыке и близко не разбирающимся.
– Я ищу пластинку для дочери. На день рожденья ей подарить. Называется «I Just Called То Say I Love You».[29] У вас есть?
– Конечно, – говорит Барри. – Разумеется есть.
Я знаю наверняка: у нас есть только один сингл Стиви Уандера – «Don’t Drive Drunk»[30] – и мы не можем его сплавить уже лет сто, даже за шестьдесят пенсов. Барри что, не в себе?
Я выхожу посмотреть, что происходит. Барри стоит и ухмыляется в лицо клиенту; тот, похоже, несколько смущен.

Глава 4

Мы все втроем идем в «Гарри Лаудер». С Барри уже все нормально. Он вчера вернулся в магазин, и Дик ему все рассказал; теперь они оба изо всех сил меня обхаживают. Барри записал для меня новый сборник, тщательно указав на вкладыше кассеты исполнителей и названия вещей, а Дик начал перефразировать каждый свой вопрос уже не обычные два-три раза, а четыре-пять. На этот концерт они затащили меня чуть ли не силой.

Глава 5

С утра первым делом звоню Лоре. Меня мутит, пока я набираю номер, а когда секретарша берет трубку, становится еще хуже – раньше она меня узнавала, теперь же разговаривает как с незнакомым. Лора хочет заехать в субботу после обеда, пока я буду в магазине, и забрать кое-что из белья, я не возражаю; тут бы нам и попрощаться, но я пытаюсь затеять серьезный разговор, ей это не нравится, потому что она на работе, но я настаиваю, и она, уже чуть не плача, бросает трубку. Чувствую себя полным кретином, но я просто не сумел вовремя остановиться. Никогда не умею.

Глава 6

Ровно через неделю после того, как ушла Лора, мне звонит женщина из Вуд-Грин[41] и говорит, что у нее есть синглы, которые, она думает, могли бы меня заинтересовать. Обычно я не связываюсь с такими предложениями, но она произносит какие-то слова об ограниченных изданиях, авторских конвертах и еще о чем-то в этом роде, и я понимаю, что речь идет не о полудюжине запиленных дисков «Электрик Лайт Оркестра», оставленных покинувшим родительское гнездо сыном.

Глава 7

В конце восьмидесятых я пару лет работал диджеем в одном клубе в Кентиштауне, где и познакомился с Лорой. Это, собственно, был не то чтобы клуб, а так, зал на втором этаже паба, но в течение полугода он пользовался большой популярностью у определенной части лондонского народа – правильного народа в черных 501-х «левисах», в конце недели вечерами заполонявшего «Таун энд кантри клаб», «Дингуолз», «Электрик Болрум» и «Кэмден плазу». Я был хорошим ди-джеем, мне так кажется. Во всяком случае, людям у нас нравилось; они много танцевали, подолгу не расходились, спрашивали меня, где можно купить пластинки, которые я ставил, и неделя за неделей снова появлялись в «Граучо клаб». Место мы назвали так в честь Граучо Маркса,[43] который как-то выдал, что никогда не вступит ни в один клуб, изъявивший желание иметь его своим членом. Позднее выяснилось, что где-то в Уэст-Энде есть другой «Граучо клаб», но с ним нас вроде бы никто не путал. (Кстати, вот первая пятерка танцевальных хитов «Граучо»: «It’s A Good Feeling» Смоки Робинсона и «Мираклз», «No Blow No Show» Бобби Блэнда, «Mr. Big Stuff» Джин Найт, «The Love You Save» «Джексон Файв» и «The Ghetto» Донни Хэтуэй.)

Глава 8

– Где тебя, твою мать, носило? – спрашиваю я Барри, когда он появляется в магазине в субботу утром. После концерта Мэри в «Белом льве» я его не видел, он не звонил, не извинялся – ничего.
– Где меня носило? Где меня носило? Боже, ну и говнюк же ты, Роб, – говорит Барри в качестве извинения. – Прости, я понимаю, у тебя сейчас не лучшая полоса в жизни, проблемы и все такое, но знаешь ли… Мы замучились тебя часами разыскивать.
– Часами? То есть вы искали меня больше часа? По крайней мере два? Я ушел в половине десятого, и, таким образом, вы прекратили поиски в половине двенадцатого, да? Вы, видать, пешком протопали от Патни до Уоппинга.

Глава 9

Про деньги все понятно: у нее они были, у меня нет, вот она и захотела дать мне в долг. К тому времени она уже несколько месяцев провела на новой работе, и с новой зарплатой начал расти ее счет в банке. Она одолжила мне пять тысяч; если б она этого не сделала, я бы распрощался со своим магазином. Я не вернул ей долг, потому что у меня не было такой возможности, а благодаря тому, что она съехала от меня и теперь встречается с другим, я отнюдь не стал на пять тысяч богаче. Когда я позвонил ей и сообщил, что она исковеркала всю мою жизнь, она что-то говорила про деньги, что-то вроде того, не начну ли я отдавать долг частями, и я сказал, что буду отдавать по фунту в неделю, и так ближайшие сто лет. Она и бросила трубку.

Глава 10

ФАКТ: три с лишним миллиона из обитающих в этой стране мужчин спали с десятью, а то и больше женщинами. И что, все они похожи на Ричарда Тира? Все богаты, как Крез, или обаятельны, как Кларк Гейбл, или остроумны, как Клайв Джеймс?[47] Ни фига подобного. Допускаю, что из этих трех миллионов пять-шесть человек наделены одним или несколькими из названных достоинств, но все равно остается… ну да, остается три миллиона плюс-минус пять или шесть человек. И все они просто мужики. Все мы просто мужики, ведь и я – даже я – принадлежу к этому элитарному трехмиллионному клубу. Десять – не так уж и много, если ты холост и тебе за тридцать. Десять партнерш за два десятка лет сексуальной активности – это очень даже и хило, если задуматься: выходит, одна партнерша за два года, и если какие-то из десяти были подругами на одну ночь, которая наступала после двух лет сурового воздержания, это, конечно, еще не беда, но с такими показателями вряд ли прослывешь первым ходоком в округе. Десять – совсем не много, во всяком случае, для тридцати-с-чем-то-летнего холостяка. Двадцать, рассуждая таким образом, тоже не много. Как я понимаю, только имея на своем счету больше тридцати партнерш, можно рассчитывать на участие в шоу Опры Уинфри, посвященном проблемам промискуитета.

Глава 11

Всю жизнь я терпеть не могу воскресенья – по причинам, понятным британцам («Хвалебные песни»[53] по телевизору, закрытые магазины, студенистая мясная подливка, к которой и подходить близко не хочется, но которой тем не менее не миновать), а также по причинам, понятным обитателям всех других стран. Но это воскресенье бьет все рекорды. В принципе, мне есть чем заняться: можно позаписывать кассеты, посмотреть видео, перезвонить людям, оставившим сообщения на автоответчике. Но ничего этого мне делать неохота. В час я возвращаюсь к себе в квартиру, а к двум мне становится так погано, что я решаю поехать домой – туда, где мама с папой, студенистая подливка и «Хвалебные песни». Это все от ночных размышлений, в правильном ли месте я оказался, проснувшись: в родительском доме мне не место, я не хочу, чтобы место мне было в их доме, но я хотя бы знаю, где этот дом.

Глава 12

В магазине я вспоминаю о Мэри, о Самом Жалком На Свете Мужчине и по настоянию Барри составляю пятерку своих самых любимых эпизодов сериала «Будем здоровы!»: 1) когда Клиффу попадается картофелина, похожая на Ричарда Никсона; 2) когда Джон Клиз устраивает Сэму и Дайане сеанс психотерапии; 3) когда все думают, что сережки у Ребекки спер начальник американского генерального штаба, – его играет настоящий адмирал; 4) когда Сэм становится спортивным телекомментатором; 5) когда Вуди поет дурацкую песенку про Келли. (Барри говорит, что с четвертым я ошибся, что у меня отсутствует чувство юмора и что он попросит Четвертый канал впредь по пятницам с половины десятого до десяти подпускать шумов на мой телевизор, поскольку я проявил себя недостойным зрителем, неспособным оценить весь кайф зрелища.) Но о том, что сказала мне Лора в субботу вечером, я не вспоминаю до самой среды, когда, придя домой, обнаруживаю на автоответчике ее сообщение. Само по себе сообщение так, ничего особого: она просит экземпляр какого-то давнишнего счета, но звук ее голоса наводит меня на мысль, что кое-что из нашего с ней разговора должно было бы меня огорчить, но не огорчило.

Глава 13

Мы, все трое, бездельничаем в магазине, потихоньку собираемся уходить и попутно занимаемся тем, что охаиваем составленные другими первые пятерки лучших за все времена первых дорожек с первой стороны. (Моя пятерка: «Janie Jones», «Клэш», альбом «The Clash»; «Thunder Road», Брюс Спрингстин, альбом «Born То Run»; «Smells Like Teen Spirit», «Нирвана», альбом «Nirvana»; «Let’s Get It On», Марвин Гэй, альбом «Let’s Get It On»; «Return Of The Grievous Angel», Грэм Парсонс, альбом «Grievous Angel». Барри возражает: «Мог бы набрать и чего-нибудь не такого спорного. Где у тебя что-нибудь из „Битлз“ или из „Роллинг Стоунз“? Или из… как его там… Бетховена? Пятая симфония, сторона первая, дорожка первая, а? Тебя близко нельзя подпускать к работе в музыкальном магазине». Потом мы спорим: это он сноб и мракобес – иначе откуда бы в его пятерке взялись «Файер Энджинс», которые едва ли лучше отсутствующего в ней Марвина Гея? – или это я не первой молодости зануда.) А потом – впервые за все то время, что он работает у меня в магазине, если не считать случаев, когда ему надо было тащиться куда-нибудь к черту на кулички на концерт очередной причудливой группы, – Дик говорит:

Глава 14

С тех пор как я открыл магазин, мы все никак не можем сплавить диск некоей группы под названием «Сид Джеймс Экспириенс». Обычно мы избавляемся от залежалого товара – скидываем цену до десяти пенсов, а то и просто выбрасываем на помойку, – но эту пластинку любит Барри (и дома он держит ее в двух экземплярах на случай, если один возьмут послушать, а потом не вернут), который утверждает, что она очень редкая и рано или поздно мы ею кого-нибудь осчастливим. Она у нас стала чем-то вроде старой чудаковатой родственницы. Постоянные покупатели справляются о ее здоровье, дружески похлопывают по конверту, натыкаясь на нее в своих поисках, а иной еще и возьмет ее с полки, отнесет к прилавку, будто бы собираясь купить, а потом скажет: «Шутка!» – и тащит беднягу на место.

Глава 15

Я знакомлюсь с Анной. Дик приводит ее вечером в паб, зная, что Барри там не будет. Она маленькая, тихая, вежливая, чрезвычайно дружелюбная, и Дик ее явно обожает. Он жаждет получить мое одобрение, и я легко даю ему целое море одобрения. Зачем мне, чтобы Дик был несчастным? Совершенно незачем. Я хочу, чтобы он был счастливее всех на свете. Хочу, чтобы он показал нам с Барри, что это вполне реально – иметь одновременно удачный роман и огромную коллекцию записей.

Глава 16

Я начинаю сначала – с Элисон. По моей просьбе мама находит ее номер в районной телефонной книге.
– Это миссис Эшворт?
– Да, это я.
Мы с миссис Эшворт незнакомы. Мой шестичасовой роман с ее дочерью так и не дошел до той стадии, на которой следует представление родителям.
– Я когда-то был другом Элисон, и мне хотелось бы возобновить знакомство.
– Вам дать ее австралийский адрес?
– М-м… Если она живет там, то да.

Глава 17

С Пенни все совсем просто. Нет, не в том смысле просто (было бы в том, мне не пришлось бы встречаться с ней и разговаривать про палки и про Криса Томсона, потому что тогда я бы сам первый кинул ей палку, а ему не о чем было бы горланить тем утром в классе); я имею в виду, связаться с ней не стоит мне никакого труда. Наши матери достаточно часто видятся, и не так давно моя мать дала мне ее номер и посоветовала позвонить, а мать Пенни сообщила ей мои координаты. Ни я, ни она звонить не стали, но телефончик я сохранил. Она удивляется, услышав меня – какое-то время молчит, соображая, что бы значило названное мной имя, затем, сообразив, смеется, – но неудовольствия, как мне кажется, не испытывает, и мы договариваемся сначала пойти в кино на китайский фильм – ей надо посмотреть его по работе, – а потом где-нибудь поужинать.

Глава 18

Со стороны улицы на входную дверь магазина приклеено скотчем рукописное объявление, пожелтевшее и выцветшее от времени. В нем говорится:
В НОВУЮ ГРУППУ ТРЕБУЕТСЯ ПРОДВИНУТЫЙ МОЛОДОЙ МУЗЫКАНТ С ОПЫТОМ (БАС, УДАРНЫЕ, ГИТАРА). ДОЛЖЕН ВРУБАТЬСЯ В РЭМ, ПРАЙМАЛ СКРИМ, ФЭН-КЛАБ И Т.П. В МАГАЗИНЕ СПРОСИТЬ БАРРИ.
Раньше этот призывный текст оканчивался пугающим постскриптумом: «РАЗДОЛБАЯМ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ», но через два года не слишком удачной вербовочной кампании Барри решил, что раздолбай, в конце концов, тоже подойдут, что, впрочем, не дало никакого эффекта: они, наверное, просто не могли заставить себя добраться от двери до прилавка. Какое-то время назад на объявление откликнулся чувак с ударной установкой, и новосозданный минималистский вокально-ударный дуэт даже несколько раз порепетировал (записей, увы, не сохранилось), но вскоре Барри пришел к разумному, на мой взгляд, выводу, что ему нужен более полнокровный звук.

Глава 19

Сара шлет мне открытки на каждое Рождество, на них есть ее адрес и телефон. (Она их не пишет сама, а использует такие специальные сраненькие наклеечки.) В открытках всегда только «Счастливого Рождества! Целую, Сара», выведенное округлым учительским почерком, и больше ничего. Я тоже поздравляю ее – такими же немногословными посланиями. Пару лет назад я отметил, что у нее переменился адрес; а еще отметил, что если раньше она жила в номере таком-то по такой-то улице, то теперь после номера появилась буква, и буква эта не «b», которая все же могла бы относиться к дому, а «c» или «d», что явно говорит о квартире. Тогда я не стал особо об этом задумываться, но теперь вижу в смене адреса смутный намек на то, что номер такой-то по такой-то улице принадлежал Тому, и, значит, его уже нет поблизости.

Глава 20

– Как продвигаются ваши эксперименты? Все расширяете рамки поп-традиции?
Барри бросает на меня сердитый взгляд. Он терпеть не может, когда его спрашивают про группу.
– И что, они работают с тем же материалом, с каким хотел ты? – невинно интересуется Дик.
– Мы, Дик, не «работаем с материалом». Мы исполняем песни. Свои песни.
– Понял, – говорит Дик. – Извини.
– Надо же, Барри, – вступаю я. – И на что эти ваши песни похожи? На «Битлз»? На «Нирвану»? Или на «Папа Абрахам энд Смёрфс»?
– Непосредственно повлиявшие на нас исполнители тебе, скорее всего, незнакомы.

Глава 21

Чарли открывает дверь, и у меня замирает сердце – она выглядит замечательно. У нее по-прежнему коротко стриженные светлые волосы, но теперь она их стрижет за большие деньги. С молодостью она расстается очень элегантно – вокруг глаз у нее появилась сеточка едва заметных, симпатичных и весьма сексуальных морщинок, придающих ей сходство с Сильвией Симс; на ней черное платье для коктейлей, в котором она чувствует себя несколько неловко (впрочем, не исключено, что эту ее неловкость могу разглядеть только я, поскольку в моем представлении она буквально только что рассталась с мешковатыми джинсами и майкой с изображением Тома Робинсона). Я сразу же начинаю беспокоиться, как бы снова не влюбиться в нее, не поставить себя в идиотское положение и не закончить, как это было когда-то, болью, унижением и ненавистью к самому себе. Она чмокает меня в щеку, обнимает, говорит, что я ничуть не изменился и она страшно рада меня видеть, а потом показывает комнату, где я могу бросить свою куртку. Это ее спальня (естественно, стильная: с огромной абстрактной картиной на одной стене и чем-то вроде половичка на другой); здесь меня вдруг охватывает тревога. На кровати лежат дорогие на вид куртки и плащи, и какой-то момент я раздумываю, не смотаться ли, предварительно очистив карманы.

Глава 22

У группы Барри скоро концерт, и он хочет повесить в магазине объявление.
– Нет. Обойдешься.
– Спасибо за поддержку, Роб. Страшно тебе благодарен.
– Я думал, ты согласен с правилом про объявления дворовых команд.
– Ага, оно распространяется на тех, кто приходит с улицы. На неудачников.
– Постой… «Суэйд» – ты их послал. «Отёрз». «Сент-Этьен».[75] Это они, по-твоему, неудачники?
– Что значит я их послал? Правило придумал ты.
– Но оно же тебе нравилось, разве нет? Ты же с огромным кайфом велел этим ребятам убираться к чертовой матери.
– Я был не прав, договорились? Ладно тебе, Роб. Нам нужно зазвать кого-нибудь из постоянных покупателей, а то вообще пустой зал будет.

Глава 23

Наконец-то: через месяц или около того после своего ухода Лора заезжает забрать вещи. Имущественных споров у нас не возникает: все лучшие записи принадлежат мне, а вся лучшая мебель, большая часть посуды и книжек в твердом переплете – ей. Единственное, что я делаю, это отбираю стопку пластинок и несколько компактов, которые я ей когда-то подарил, – мне так и так хотелось их купить, но я думал, что они и ей понравятся; в итоге они растворились в моей коллекции. Я подхожу к делу очень тщательно и честно: сама бы она не вспомнила и о половине, и я легко мог бы оставить диски себе, но я отыскиваю их все до одного.

Глава 24

Обычно я радуюсь своему дню рождения, но сегодня мне как-то нерадостно. Хорошо бы дни рождения можно было откладывать, хорошо бы появился такой закон – пусть не природы, а введенный указом, – по которому человеку позволялось бы становиться старше только при условии, что все у него в жизни складывается. Вот мне, зачем отныне считаться тридцатишестилетним? Совершенно незачем. Без всякой надобности. Течение жизни Роба Флеминга замерло, он отказывается стареть. Поздравительные открытки, тортики и подарки приберегите, пожалуйста, для более подходящего случая.

Глава 25

Я узнаю об этом в то же утро, что и она сама. Я звоню ей из магазина, чтобы оставить сообщение на ее автоответчике: так мне легче, тем более я всего лишь хочу передать, что какая-то ее бывшая коллега оставила ей сообщение на нашем автоответчике. На моем автоответчике. То есть, если серьезно относиться к правам собственности, на ее автоответчике. Ну да ладно. Я не ожидал, что Лора возьмет трубку, но она берет, и мне кажется, будто она говорит откуда-то с морского дна. Ее голос звучит глухо и безжизненно, она явно вся в соплях.

Глава 26

Дома – легче: ясно, что худшее позади, и в комнате чувствуется утомленное затишье типа того, какое наступает в желудке, когда тебя наконец-то вырвало. Гости уже говорят о посторонних вещах – посторонних, но при этом вполне достойных: о работе, о детях, о жизни… Никто не обсуждает, сколько топлива потребляет его «вольво» или как лучше назвать собаку. Мы с Лиз налили себе по стакану и стоим, подпирая спинами книжный шкаф в дальнем от двери углу, время от времени перекидываемся парой слов, но в основном молча наблюдаем за происходящим.

Глава 27

Пять разговоров:
1. (На третий день, в индийском ресторане, Лора платит.)
– Да, так ты и поступил. На что угодно спорю, через пять минут после моего ухода ты уселся с сигаретиной, – она всегда делает на этом слове ударение, демонстративно неодобрительное, – и подумал: «Ну вот, все в порядке, как-нибудь переживем». А потом сидел и размышлял, как бы украсить квартиру… Ах да, собственно, еще до того, как я у тебя поселилась, ты собирался попросить какого-то парня нарисовать на стене логотипы звукозаписывающих компаний. Точно, ты сидел себе с сигаретиной и думал: «А может, у меня еще сохранился телефон того парня?»
Я отворачиваюсь, чтобы она не видела моей улыбки, но это не помогает.

Глава 28

Недели через две, в течение которых у нас было много разговоров, много секса и терпимое количество споров, мы идем ужинать к Лориным друзьям Полу и Миранде. Вам это может показаться пустяком, но для меня поход к ним очень важен – как вотум доверия, как подтверждение моего статуса и сигнал внешнему миру, что минимум несколько ближайших месяцев Лора предполагает провести со мной. Мы с ней всегда расходились во взглядах на Пола с Мирандой, которых я не видел ни разу в жизни. Лора и Пол пришли работать в юридическую фирму приблизительно в одно и то же время, и между ними сложились хорошие отношения, так что, когда ее (и меня) пригласили в гости, я идти отказался. Мне не нравилось ни то немногое, что я знал о Поле, ни то, с каким воодушевлением отзывалась о нем Лора. Когда же она в надежде, что я пойму, какую глупую ошибку совершаю, сообщила, что там будет некая Миранда, я наговорил ей лишнего. Я сказал, что он как раз один из тех, с кем ей с ее нынешней умопомрачительной работой впредь и положено водить компанию, в которую я не вписываюсь, и она рассердилась, тогда я поднял градус и начал предварять каждое упоминание его имени определением «этот кретин», а еще приписал ему бабий голос и полный набор склонностей и привычек, скорее всего, ему не свойственных, и Лора рассердилась уже по-настоящему и пошла в гости одна. А потом мне стало неудобно, что я столько раз ни за что ни про что обозвал Пола кретином, и поэтому, когда Лора пригласила их к нам, я смотал из дому и не возвращался до двух ночи, хотя и знал, что у них ребенок и к половине двенадцатого они точно уйдут. После всего этого я очень оценил, когда Лора сказала, что они снова зовут нас, – во-первых, она не махнула на меня рукой, а во-вторых, повторное приглашение означало еще и то, что она рассказала им о нашем воссоединении, и вряд ли в ее рассказе все было так уж плохо.

Глава 29

Я веду Лору на концерт Мэри.
Лоре нравится.
– Она же просто великолепна! – говорит Лора. – Почему о ней знает так мало народу? Почему паб не набит до отказа?
Мне в ее восторгах слышится ирония, поскольку в течение всей нашей совместной жизни я только и делал, что пытался научить Лору слушать музыкантов, достойных славы, но так и не преуспевших в этом. Однако полемизировать мне сейчас лень.
– Нужно обладать очень хорошим вкусом, чтобы в полной мере оценить ее, а большинство таковым не обладают.

Глава 30

Взгляните:
Пятерка профессий, о которых я мечтал
1. Журналист в «Нью мюзикл экспресс»,[107]1976–1979.
Чтобы познакомиться с участниками «Клэш», «Секс пистолз», с Крисси Хайнд, Дэнни Бейкером и т. д. Чтобы на халяву получать пластинки – в том числе и хорошие. Со временем стать ведущим телевикторины или чего-нибудь еще в этом роде.
2. Продюсер на «Атлантик рекордз», 1964–1971 (приблизительно).

Глава 31

Мы с Лорой приезжаем в гости к моим родителям, и сразу возникает ощущение, что визит наш какой-то официальный, словно мы собираемся о чем-то им объявить. Мне кажется, это ощущение исходит от них, а не от нас. Мама надела платье, а отец не убегает то и дело производить дурацкие манипуляции со своим непотребным домашним вином и даже ни разу не тянется к телевизионному пульту; он спокойно сидит в кресле, слушает и задает всякие вопросы, так что при неполном освещении может даже сойти за нормального человека, беседующего с гостями.

Глава 32

Плакаты-объявления. Отличная вещь. За всю мою жизнь у меня лишь однажды возник творческий замысел, и заключался он в том, чтобы устроить фотовыставку таких плакатов. Подготовка экспозиции заняла бы у меня двадцать или тридцать лет, зато результат был бы впечатляющим. Вот, например, вся витрина заколоченного магазина на противоположной стороне улицы увешана ценными историческими документами: плакатами, рекламирующими бой боксера Фрэнка Бруно, антифашистский митинг, последний сингл Принца, какого-то комика родом из Вест-Индии, а еще уйму всяких концертов. Но пройдет всего пара недель, и все они исчезнут, похороненные под зыбучими песками времени – или, во всяком случае, под рекламой нового альбома «Ю-2». Не правда ли, это передает дух эпохи? (Открою вам один секрет: на самом деле я приступил к воплощению замысла. В 1988-м я сделал мыльницей три снимка такой же обклеенной плакатами витрины одного пустующего магазинчика на Холлоуэй-роуд, но потом его кто-то арендовал, и тут мой запал иссяк. Снимки получились хорошими – или, скажем так, неплохими, – но разве кто-нибудь позволит мне устроить выставку из трех фоток?)

Глава 33

Я знакомлюсь с Кэролайн, когда она приходит брать у меня интервью для газеты, и сейчас же, не мешкая, еще пока мы стоим у барной стойки и ждем заказанных напитков, влюбляюсь в нее. Сегодня, впервые за лето, жарко, и мы садимся за столик на тротуаре и смотрим на проезжающие мимо машины. У нее розовые щеки, а одета она в бесформенный сарафан и громоздкие ботинки – на ней этот наряд почему-то смотрится по-настоящему красиво. Впрочем, сейчас я готов влюбиться в кого угодно. Это из-за погоды – из-за нее я чувствую себя так, будто куда-то исчезли все те отмершие нервные окончания, которые мешали остроте чувств, да и, с другой стороны, как можно не влюбиться в девушку, пожелавшую взять у тебя интервью для газеты?

Глава 34

Она опаздывает на четверть часа, то есть я уже целых сорок пять минут сижу в пабе, тупо уставившись на одну и ту же страницу журнала. Вид у нее виноватый, хотя, учитывая ситуацию, виноватый недостаточно. Я ей этого не говорю – сегодня не стоит.
– Твое здоровье. – Она чокается белым вином, в котором плавают кубики льда, с моей бутылкой мексиканского пива. Макияж у нее слегка течет от жары, щеки розовеют; выглядит она замечательно. – Очень мило с твоей стороны.

Глава 35

До появления группы все идет замечательно. В прежние времена требовалось какое-то время, чтобы разогреть народ, но сегодня все в правильном настроении с самого начала. Отчасти это из-за того, что собравшиеся здесь сегодня на несколько лет старше тех, какими они были несколько лет назад, если понимаете, о чем я, – другими словами, в зале ровно те же самые люди, что и когда-то, а не их эквиваленты образца 1994 года, – и им неохота дожидаться половины первого или часа, чтобы завестись: они для этого слишком усталые, а многим, кроме того, надо рано ехать домой отпускать бэбиситтеров. Но главным образом виной всему настоящая тусовочная атмосфера, ощущение праздника, на котором всем хочется от души оттянуться, как если бы это была свадьба или день рождения, а не вечеринка в клубе, который никуда не денется через неделю, а может даже, и через две.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE