READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Кларкенвельские рассказы (The Clerkenwell Tales)

Кларкенвельские рассказы (The Clerkenwell Tales)

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Питер Акройд — прославленный английский прозаик и поэт, автор бестселлеров «Процесс Элизабет Кри», «Хоксмур», «Журнал Виктора Франкенштейна», «Дом доктора Ди», «Чаттертон», а также биографий знаменитых британцев. Не случайно он обратился и к творчеству Джеффри Чосера, английского поэта XIV века — создателя знаменитых «Кентерберийских рассказов». По их мотивам Акройд написал блестящую мистерию «Кларкенвельские рассказы», ставшую очередным бестселлером. Автор погружает читателя в средневековый Лондон, охваченный тайнами и интригами, жестокими убийствами и мистическими происшествиями. А тем временем безумица из Юиркенвельской обители — сестра Клэрис, зачатая и родившаяся в подземных ходах под монастырем, предрекает падение Ричарда II. В книге Акройда двадцать два свидетеля тех смутных событий — от настоятельницы обители до повара, каждый по-своему, представляет их. Эти разрозненные рассказы соединяются в целостную картину лишь в конце книги, где сам автор дает разгадку той темной истории.

Акройд Питер

Скачать книгу Кларкенвельские рассказы: fb2 | epub | mobi | txt


Список персонажей

Быть может, читатель припомнит, что многие персонажи этого повествования встречаются и в «Кентерберийских рассказах» Джеффри Чосера. Как заметил Уильям Блейк, «по складу характера Чосеровы пилигримы — это те же типы, из которых состоят все народы во все века: едва завершается одно столетие, приходит другое, совсем иное на взгляд смертных, но для бессмертных ровно такое же самое…».

Глава первая Рассказ настоятельницы

Преподобная Агнес де Мордант сидела у окна своей кельи и смотрела на монастырский сад. Прежде настоятельницей обители Девы Марии в Кларкенвелле была ее тетка, и по ее кончине Агнес по-родственному взяла на себя заботы не только о душах монахинь, по и о монастырских землях. Сад назывался «Фор-парадиз», то есть «За оградой Рая», но в то теплое февральское утро он казался настоящим Эдемом. Земельный надел имел форму треугольника — в честь блаженной Троицы, — и у трех его сторон располагались цветники, тоже треугольные; их соединяли три дорожки, устланные тридцатью тремя каменными плитами. Сад был обнесен стенами в тридцать три фута высотою, сложенными из трех слоев камня: булыжника, кремня и песчаника. Вокруг одного из вишневых деревьев были посажены лилии, символ Воскресения, неизменно напоминавшие Агнес слова, которые она давно выучила наизусть: «Праведник цветет как лилия… Насажденные в доме Господнем, они цветут во дворах Бога нашего».[1]

Глава вторая Рассказ монаха

Водно ветреное дождливое утро, спустя неделю после беседы Роберта Брейбрука с сестрой Клэрис, случайный прохожий мог заметить в крытой аркаде церкви Сент-Бартоломью-де-Грейт, принадлежавшей небольшой обители в Смитфилде, двоих мужчин. Они вели серьезный разговор и быстро шагали вдоль колоннады. Один был в черном плаще с капюшоном — типичном одеянии монахов-августинцев. На другом болталась хламида из кожаных лоскутов, с пояса свисали шило и ножовка — орудия его ремесла. За ними, потупя голову, следовал третий, помоложе. Случайного наблюдателя, вероятно, озадачило бы одно обстоятельство: хотя третий шел почти по пятам за теми двумя, они его явно не замечали. Звали молодого человека Хэмо Фулберд. Он внимательно прислушивался к беседе старших.

Глава третья Рассказ купца

На улицу Сент-Джонс тихонько прокрался предрассветный час. По Писсинг-элли, ловко увильнув от ночного сторожа, просеменил хряк; в одном из многочисленных доходных домишек зашелся плачем младенец. Радулф Страго, торговец галантерейным товаром, собрался покинуть супружескую кровать, где крепко спала его жена. Ночью ему приснился страшный сон, будто он говорит матери: «Я дам тебе два ярда льняной ткани, чтобы завернуть твое тело после того, как тебя повесят». Причем даже в ту жуткую минуту он сознавал, что мать, объевшись клубникой, мирно скончалась года три тому назад. А во сне вдруг пошел густой снег, хлопья были похожи на клочья шерсти. Радулф отмахивался от них хлопушкой для мух, но клочья лишь превращались во фриз[22] или сукно. Проснулся он весь в поту, но, будучи человеком деловым, сразу стал думать о предстоящем рабочем дне, а мрачные видения выбросил из головы как никчемные фантазии. По-прежнему мучила боль в желудке — то ли от несварения, то ли его сводила судорога. Накануне он был уверен, что его прослабит и боль отпустит, однако живот крутило по-прежнему.

Глава четвертая Рассказ ученого книжника

Спустя пять дней после смерти Радулфа Страго случайный прохожий мог заметить, что в книжную лавку на Патерностер-роу вошел Уильям Эксмью. Монахи на Патерностер-роу заглядывали часто, потому что в тамошних лавках продавались псалтири и молитвенники, а также Библия и сборники церковных канонов. Хозяин той лавки преимущественно торговал нотами песнопений; лучше других расходились «Господи помилуй!» и гимны, что поются после мессы. За Страстную неделю он распродал почти все свои запасы, но надеялся, что «Семь скорбей Девы Марии» возродит интерес покупателей к распевам во славу Божию. Вдобавок, именно в апреле народ устремляется в паломничество. Торговля шла хорошо, к тому же лавочник подрабатывал еще и писцом — вносил в канонические книги новые церковные праздники.

Глава пятая Рассказ слуги каноника

Неделю спустя после взрыва на Сент-Джонс-стрит помощник шерифа принародно, возле воздвигнутого на Чипсайде креста, объявил сожжение часовни делом «гнусным, мерзким, противным человеческой натуре». Часовня стояла там со стародавних времен, и ничего иного на этом месте никто припомнить не мог. Преступника, коли его найдут, под звуки труб и дудок доставят к рынку и на сутки посадят в колодках в деревянную клетку. Ежели он останется жив, отвезен будет в Смитфилд и под вязами повешен. Негодяя предадут анафеме, а тело сбросят в известняковый карьер за городской стеной.

Глава шестая Рассказ свободного землевладельца

Гаррет Бартон, свободный землевладелец и один из избранных, выходил через южные Большие ворота собора Св. Павла. Он не мог отделаться от мысли о многочисленных паломниках, которые по этим булыжникам шли на казнь и вечные муки. Казалось, от их пронзительных воплей даже воздух просмердел, усиливая гнилостную вонь от разной дряни, оставленной на погосте. Среди прочих избранных Гаррет выделялся своим пылом. По наущению Эксмью он написал на пергаменте «Восемнадцать постулатов», аккуратно свернул в трубку и сунул в карман. Тем временем на площадке позади могилы родителей св. Томаса Беккета проходила, как обычно, схватка борцов; возбужденные зрители кричали, подбадривая соперников. Возле склепа установил свою палатку писец; над головой у него висела доска, на которой была намалевана рука, держащая перо. Писец вперил хмурый взгляд в Бартона, будто догадывался, зачем тот сюда пришел.

Глава седьмая Рассказ исповедника монахини

Что есть правда, и что значит «кажется»? — спросила преподобная Агнес Джона Даклинга, исповедника монахини. Он тем временем выковыривал из-под ногтя кусочек дерьма. — Мэр считает Клэрис правдивой и надежной, как камень в мастерски сложенной кладке, но это естественно: натравливая народ на еретиков, она играет ему на руку. Король отбыл в Ирландию, и мэр остался в полном одиночестве. Ей ничего не стоит сбить его с толку.

Глава восьмая Рассказ рыцаря

В тот самый весенний вечер, когда Джон Даклинг возвращался от гостевого дома в свою келью в Кларкенвельской обители, несколько лондонцев входили в круглую каменную башню, построенную еще римлянами. Она стояла в нескольких ярдах к северу от крепости Бейнард, почти на берегу Темзы возле монастыря Блэкфрайарз. Внутрь вел один, но гигантский портал, вокруг которого вилась надпись на латыни; перевести ее можно так: «Я открываюсь не тем, кто стучит, проходя мимо, а лишь тем, кто останавливается и стучит».

Глава девятая Рассказ церковного старосты

Агнес де Мордант стояла у главных ворот обители. Тяжко вздохнув, она обратила к Освальду Ку, старосте монастырской церкви, искаженное яростью лицо; только ямочка на подбородке чуть смягчала выражение обуявшего настоятельницу гнева.

— Ни в коем случае не разрешай им пользоваться нашими сараями. Ты только глянь на этих тварей! Мерзкие подлые обманщики! Они уже залили мочой солому, которую мы собирались настелить в церкви.

Глава десятая Рассказ лекаря

Настоятельницу трепал жар: то ли на нее напала болотная лихорадка, то ли жестокая простуда, то ли бог знает что еще. Словом, твердила окружающим преподобная, заболела она не на шутку. Тяжесть во всем теле, настроение плохое. Она отправила монастырскому врачу склянку с мочой и наказом «пораскинуть умом да разобраться, что мне суждено: пойти на поправку или сойти в могилу». Тот же посланец, что отнес медику склянку, вернулся с вестью, что на этом свете преподобную ждет благоденствие, но только если она поест креветок. Ибо креветки исцеляют недужных и хилых, потому что эти морские твари на редкость резвы, ловки и смышлены. К тому же соки их — лучшее лекарство, только сперва нужно обязательно очистить их от чешуек, поелику они вызывают вздутие живота, а оно возбуждает похоть. Упоминание похоти настоятельница сочла личным оскорблением.

Глава одиннадцатая Рассказ монаха

— Что ж, ничто не ново под луной.

— Что верно, то верно. Наша земля-матушка кружится, как на колесе. И в свое время давно минувшее возвращается вновь.

Разговор этот происходил в библиотеке аббатства Бермондси, среди старинных, покрытых пылью веков пергаментных свитков и фолиантов на цепочках. Барристер Майлз Вавасур и монах Джолланд сидели рядом за длинным столом, перед ними лежал список «Expositio Apocalypseos» Примасия,[73] и они обсуждали его сетования на жадность и жестокосердие некоторых епископов второго века. Человек сторонний, случись ему увидеть этих совсем разных людей вместе, немало удивился бы тому, что законник столь высокого звания откинул с головы свой белый шелковый капюшон, чтобы без церемоний беседовать с рядовым монахом. Но Майлз Вавасур хорошо знал цену скромному бенедиктинцу. Джолланд, кладезь познаний, много лет трудился над комментарием к «Historia Ecclesiastica Brittaniarum et maxime gentis Anglorum» Беды[74] и считался величайшим знатоком ранней истории Англии и английской церкви. Однако, при всем уважении к учености монаха, Вавасур приехал к нему с иной целью — проверить, сколь крепка его вера, и узнать, распространяется ли она на все, что связано с его Богом. Подобно прочим членам общества «Доминус», Вавасур ничуть не верил в то, перед чем благоговел простой люд. Человек умный, любознательный, порывистый, он вдобавок, как истый законник, питал особое пристрастие к дебатам и острой полемике. Словно стремясь приоткрыть истинный характер барристера, природа наделила его крупным носом и большим ртом. Хотя в Бермондзи он приехал и для того, чтобы разузнать подробности некоторых чудес, связанных с историей аббатства Гластонбери, разговор пошел по иному руслу. В мире непременно будут происходить новые важные события, уверенно заявил монах.

Глава двенадцатая Рассказ эконома

Стоял последний день июля — канун Ламмаса, праздника урожая.

— И будет молодость без старости. И будет красота незапятнанная. И будет здоровье, а болезней не станет. И будет отдых без всякой усталости. И будет сытость, а нужды не станет. И будет почитание, а лиходейства не станет, — возглашал Уильям Эксмью, обращаясь к избранным. Он тщательно готовил речь, чтобы она не обманула ожидания слушателей; похвалил Гаррета Бартона за то, что тот повесил «Восемнадцать постулатов» на двери возле собора Св. Павла; объяснил, что убийство писца тоже обернулось к их общей выгоде: после его неожиданной смерти народ тем охотнее прочтет «Постулаты». — Шлюзы открыты, поток хлынул. Лишь когда будут нанесены все пять ран, наступит день испытаний и отчаяния, день тьмы и мглы, день могучих туч и урагана, день оглушительного шума и рева труб; и мы увидим всё своими глазами. Вот тогда и явится Он во славе, ослепляя сиянием и ублаготворяя своих сторонников и любимцев. Однако на что сейчас устремим мы наши взоры? Предначертанное должно свершиться в церкви Гроба Господня.

Глава тринадцатая Рассказ судебного пристава

Лекарь Томас Гантер разглядывал ярко украшенную сцену. Вот короли страны Кокейн[79] любезно подносят дары Богоматери. Рядом красивый молодой человек, стоя на облаке с надписью «весна», играет на дудочке и поет. С облака свисает длинный пергаментный лист, на котором красными буквами начертано:

Глава четырнадцатая Рассказ мельника

Коук Бейтман, мельник Кларкенвельской обители, стоял на коленях в поперечном нефе собора Гроба Господня. Он только что привез двенадцать мешков муки здешнему приходскому священнику, и тот согласился выступить третейским судьей в споре Бейтмана с экономом за отрезок речки Флит, расположенный между обителью и землей эконома. Эконом тоже не зевал: он привез в дар священнику мастифа, поскольку настоятель собора жаловался на наводнивших округу горлопанов и подозрительных типов в масках, которых как магнитом тянуло к Ньюгейтской тюрьме. Мельница стояла на Флите, до городских ворот было чуть меньше мили, и Коук Бейтман частенько заезжал в Лондон. Интересовали его там только речки да родники. Он так привык к шуму мельничного колеса, что этот звук представлялся ему главным и единственным в мире. Он засыпал под журчание воды и, едва проснувшись, слышал в ушах ритмичный плеск. Рокот стремительного Флита вошел в его плоть и кровь, и мельник внимательно и вдумчиво сравнивал его с прочими речками и речушками, бежавшими через город. Даже еще не видя Фолкона, он узнавал его по тихому шороху камыша; опасно переменчивый Уэстбурн — по бурлению и клокотанию из-за донных родников и подводных течений, Тайберн — по тяжелым медлительным водам, петляющим среди болот, Уолбрук — по ясному потоку, бегущему по галечному дну, а Флит — по мощной стремнине, прорезающей город. Ну и, конечно, Темзу — величавую, многоголосую, то неистово бурную, то похожую на гладкое сверкающее полотно.

Глава пятнадцатая Рассказ хозяйки бани

Едва Томас Гантер прослышал про взрыв в церкви Гроба Господня, он прямиком отправился туда. Судебный пристав ему много чего нашептал про заговоры каких-то таинственных злоумышленников, чем разжег любопытство лекаря, и ему захотелось осмотреть пепелище своими глазами. Увидев гомонящую возле церкви Гроба Господня взбудораженную толпу, он спешился и поручил коня заботам привратника. На церковной паперти теснилось множество народу, жаждавшего поглазеть на Хэмо Фулберда. Согласно обычаю, его тело еще утром вынесли из алтарной части храма и вернули туда, где было совершено святотатство. Тут его должны были выставить на всеобщее обозрение, чтобы люди видели, как Господь отомстил кощуннику. Одежду с мертвеца содрали, голое тело, уже размалеванное бесовскими рожами и знаками зодиака, в плетеном коробе втащили в церковь и поставили в проходе; крест на груди убитого лежал вверх тормашками. Коронер уже объявил, что Хэмо Фулберд мертв, но кто в праведном гневе умертвил его, неведомо. Все сочли убийство проявлением божественной справедливости, и присяжные решили, что нет смысла рассматривать это дело дальше.

Глава шестнадцатая Рассказ повара

Рыбная харчевня на Нанчен-стрит была самой большой в Лондоне. В главном зале усаживалось до сотни едоков, а ведь имелись еще и другие помещения, поменьше, именовавшиеся «столовками». Заведение привычно называли «У Роджера», по имени повара, Роджера из Уэйра, графство Хартфордшир. Хотя Роджер был уже полновластным хозяином харчевни, он по-прежнему строго следил за приготовлением еды. Этот худощавый человек с аккуратно подстриженной бородкой неизменно носил приплюснутый белый колпак — символ его ремесла.

Глава семнадцатая Рассказ сквайра

У подножия Креста на Чипсайде распевали дети. Словно по негласному уговору, на склоне дня они сбегались туда с окрестных улиц и заводили разные игры: кто в волчок, кто в вышибалочку; одни, сцепившись руками, по очереди таскали друг друга на спине, другие, разбившись на команды, перетягивали канат. Или все становились в круг, а какой-нибудь паренек, стоя в середине с надвинутым на голову капюшоном, должен был определить, кто хлопнул его по плечу или спине. Многие приносили с собой игрушечных лошадок или свинцовые фигурки рыцарей в доспехах. Взявшись за руки, ребята водили хоровод и припевали:

Глава восемнадцатая Рассказ молодого законника

— Скажи-ка, где был Бог, когда создавал небо и землю?

— Скажу: только Бог знает, где.

— А из чего был сделан Адам?

— Из восьми элементов: во-первых, из земли; во-вторых, из огня; в-третьих, из ветра; в-четвертых, из облаков; в-пятых, из воздуха, посредством которого он говорит и думает; в-шестых, из росы, благодаря которой он потеет; в-седьмых, из цветов — из них у Адама глаза; в-восьмых, из соли, поэтому слезы у Адама соленые.

Глава девятнадцатая Рассказ продавца индульгенций

На углу Вуд-стрит и Чипсайда рос старый-престарый дуб, прозванный «древом Кнута Великого».[99] На его ветвях висело множество амулетов; с их помощью горожане надеялись ублаготворить дерево и взамен получить ценнейший дар долгой жизни. Облюбовавшие дуб лондонские птицы стаями собирались в его кроне. Там они были в безопасности: ни один мальчишка не решался запустить в них камнем или заманить в ловушку. Даже зимой никто не ставил невидимые на снегу силки из конского волоса. Горожане верили, что птахи поют на латыни и греческом, но песни их никогда не длятся дольше молитвы Ave Maria. [17]

Глава двадцатая Рассказ морехода

Мореход Гилберт Рослер поселился в Лондоне, в гостинице для путешественников. Хотя теперь он прочно осел в городе, ему нравилось, что беспрестанно сменяющие друг друга постояльцы занимают его разными историями про свои приключения. Сам Рослер когда-то ходил далеко на север, до самой Исландии; плавал в Германию и Португалию; бывал в Генуе, оттуда иной раз доплывал до острова Корфу. Случалось ему водить суда на Кипр, на Родос и даже в Яффу. Но, живописуя соседям по спальне эти странствия, он уносился в своих фантазиях много дальше тех мест, в самые неизведанные уголки земли.

Глава двадцать первая Рассказ священника

В часовне Вестминстерского дворца Джон Феррур перебирал четки и читал молитвы. Человек преклонного возраста, серьезный и очень набожный, он восемнадцать лет был духовником Генри Болингброка, с тех пор как в 1381 году, во время крестьянского бунта,[110] он, священник Тауэра, спас Болингброку жизнь.

Глава двадцать вторая Рассказ помощницы настоятельницы

Десять дней спустя после того, как Генри Болингброк услышал про избранных, сестра Бриджет вместе с кларкенвельской монахиней стояли на галерее Вестминстерского аббатства. Прильнув к специально проделанному в стене глазку, Клэрис наблюдала проходившую внизу церемонию. У главного алтаря, на алебастровом, богато украшенном драгоценными камнями троне, восседал Генри в золотом парчовом одеянии. Под ногами у него лежал шитый золотом и серебром гобелен, изображавший встречу Самуила и Саула.[117]

Глава двадцать третья Рассказ автора

[1] К тому времени, когда Агнес де Мордант возглавила Кларкенвельскую обитель, по настоянию лондонцев целых три дня стали отводиться на исполнение мистерий, представлявших историю мира от сотворения до Страшного Суда.


[2] Никаких следов и даже упоминаний Кларкенвельской обители до нас не дошло, кроме пивной «Три короля», которая стоит на месте принадлежавшего монастырю скромного постоялого двора. Однако и сегодня в подвале Мемориальной библиотеки Маркса (дом 37а, Кларкенвель-Грин) можно увидеть подземные ходы.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE