READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Три дня (Das Wochenende)

три дня

звездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвездазвезда
Рейтинг книги:  0.0  Оценить книгу

Новый роман Бернхарда Шлинка - автора знаменитого “Чтеца” - рассказывает о трех первых днях на свободе пожизненно осужденного, но после двадцати четырех лет заключения помилованного немецкого террориста, одного из лидеров ультралевой экстремистской организации “Фракция Красной армии” (РАФ), которая на протяжении почти трех десятилетий вела с государством “городскую партизанскую войну”.
Первые дни на свободе оказываются нелегким испытанием для Йорга и его старых друзей - бывших единомышленников, собравшихся по случаю освобождения Йорга, чтобы помочь ему адаптироваться в новой, свободной жизни.
Однако не разобравшись с прошлым, невозможно строить будущее. А в прошлом у Йорга - дерзкие похищения и убийства, угон самолета, борьба за вызволение из тюрем товарищей-террористов, ультиматумы правительству, постоянный риск, фанатичная вера в идею… а потом почти четверть века в тюремной камере. Так может, это и была настоящая жизнь, и впереди только жалкое, инвалидное прозябание по милости ненавистного когда-то государства? Или прошлое было чудовищной ошибкой, и значит, все жертвы, вся кровь напрасны?.. Но если будущее все-таки возможно, в чем тогда его смысл? В чем смысл жизни?

Автор: Шлинк Бернхард

Скачать книгу Три дня: doc | fb2 | txt


Пятница - 1

К семи часам она уже была на месте. Она так и рассчитывала, что в утренние часы доедет до места скорее, чем обычно. Когда на пути вслед за первым знаком дорожных работ попался еще один, а за ним и третий, она занервничала. Вдруг, выйдя из ворот и увидев, что она его не встречает, он с первой же минуты испытает разочарование? В зеркале заднего вида отражался восход. Уж лучше бы ехать навстречу солнцу, пускай бы оно и слепило глаза, это было бы все же приятнее, чем удаляться в противоположную сторону.

2

Хеннер сам не знал, как отнестись к предстоящей встрече и чего ему ожидать от этих выходных: от встречи с Йоргом, встречи с Кристианой и остальными старыми друзьями. Когда ему позвонила Кристиана, он не задумываясь ответил согласием. Потому ли, что в ее голосе ему послышались умоляющие нотки? Или потому, что старая дружба обязывает к пожизненной верности? Или из любопытства?

3

Когда Хеннер ушел, Ильза раскрыла тетрадку и перечла только что написанное.

Похороны прошли в теплый и солнечный день. В такой день хочется поехать куда-нибудь на озеро, купаться, расстелить одеяло, расставить вино и закуску, есть хлеб с сыром и пить вино, глядеть на небо и мысленно уноситься вслед за плывущими облаками. День выдался неподходящий для скорбных проводов и для смерти.
Скорбящие собрались в ожидании перед церковью. Они здоровались, узнавая старых знакомых, или знакомились с теми, с кем прежде не доводилось встречаться. Всем было отчего-то неловко. Любое слово отдавало фальшью. Выражения соболезнования звучали натянуто, общие воспоминания получались бледными, а когда кто-нибудь принимался допытываться «почему?», собеседник беспомощно и раздраженно отмахивался от вопроса. Каждое слово отдавало фальшью, потому что фальшь чувствовалась в самой смерти Яна. С его стороны нехорошо было так поступать: оставить детишек сиротами и жену вдовой! Коли уж ты не в силах больше выносить жизнь с женой и детьми, достаточно, казалось бы, просто развестись. А покончить с собой только для того, чтобы слинять, оставив жену и детей с чувством непоправимой вины, это как-то непорядочно.
В группе старых друзей один высказал это вслух. Другой покачал головой: «Ян женился на Улле, когда она забеременела. После первого ребенка он согласился на рождение двойни, только чтобы она не догадалась, что он ее не любит. Ради благополучия Уллы и детей он оставил университет и пошел в адвокаты. Он сидел дома, для того чтобы Улла могла закончить образование. И все это из соображений порядочности. Сколько можно так выдержать? Самоотречение во имя порядочности? Но если ты совершишь этот подвиг, то чем это будет отличаться от самоубийства?» Кто-то останавливает его: «Сюда идет Улла».
В церкви держит речь отец Яна. Он говорит о необъяснимости случившегося — исчезновения Яна и обнаружения его тела в Нормандии, где он через несколько дней был найден мертвым, погибшим от отравления выхлопными газами через шланг, протянутый им в салон машины, стоявшей в виду морского побережья неподалеку от городка, в котором он когда-то давно провел одни из самых счастливых дней в своей жизни. Отец Яна говорил о необъяснимости острого приступа депрессии, подтолкнувшей Яна не только к бегству от семьи и профессии, но и к бегству из жизни. Отец Яна — почтенный глава многочисленного семейства с множеством детей и внуков, седовласый священник на пенсии, и он так авторитетно заявил о приступе депрессии, что едва не убедил в этом даже друзей Яна, которые никогда в жизни не замечали у него никаких признаков депрессии. Так кому же лучше знать, в чем состоит правда: отцу или друзьям?

4

Когда Хеннер, описав широкий круг, приближался к дому после дальней прогулки в поле, он увидел у ворот еще одну машину — большой серебристый «мерседес» с гамбургскими номерами. Дверь дома была открыта, Хеннер вошел и, после того как глаза привыкли к сумеречному свету прихожей, увидел слева лестницу, ведущую вверх на галерею, на которой справа и слева располагались двери. Лестницу и галерею поддерживали металлические подпорки, со стен тут и там облезла штукатурка, а прорехи в полу на месте отсутствующих каменных плит были во многих местах замазаны цементом. Однако всюду царила чистота, а на старинном столике напротив двери красовалась ваза с разноцветными тюльпанами.

5

Ильза не услышала колокола. Она была у себя в комнате, выходившей на другую сторону дома, и писала. Обстановка комнаты состояла из раскладушки, стола и стула; на столе стояли кувшин с водой и тазик для умывания, свечка, коробок спичек и букет тюльпанов. Комната была угловая; из одного окна Ильзе был виден дуб, а за ним, подальше, сарай, с другой стороны были видны ворота.

6

Кристиана заранее продумала, как рассадить за столом гостей, и перед каждой тарелкой стояла карточка с именем и фотографией — тогдашней фотографией. Все шумно стали обмениваться фотографиями и разглядывать снимки. «Ты только посмотри!» — «Ну и борода!» — «А прическа!» — «Неужели я был таким?» — «Надо же, как ты изменился!» — «Где ты взяла эти снимки?»

7

Когда Йорг протянул ему руку для прощания, Андреас поднялся с места и остался стоять.

— Мне кажется, что я лучше бы…

— Ради бога, только не расходитесь все сразу! — Кристиана вскочила и замахала руками, словно готова была усадить его на место, удержав за плечи, и не дать подняться остальным. — Еще только десять часов, слишком рано ложиться спать. Я так рада, Андреас, что ты наконец-то познакомился с нашими старыми друзьями, а они с тобой! Я понимаю, что у тебя позади трудный день, но все же посиди еще немножко с нами!

8

Ульрих и его жена тотчас же поняли, что кричала их дочь. Они вопросительно поглядели друг на друга: откуда шел крик? Глядя на растерянных родителей, остальные тоже насторожились: дочки давно что-то не было видно.

— Когда она ушла?

— Откуда был крик?

— Из парка?

— Из дома?

И вдруг все услышали визг в вестибюле. Ульрих рванулся за дверь, следом за ним ринулась его жена и все остальные. На галерее стояла дочь, совершенно голая, и Йорг, одетый в белую ночную рубашку.

9

Ульрих подсел на стул возле лежащей на кровати дочери. Она натянула одеяло до самого подбородка и отвернула лицо. Ульриху не было видно, как она плачет, он только слышал этот плач. Он положил ладонь на одеяло, почувствовал ее плечо и постарался придать своей руке утешительную, успокоительную весомость. Когда слезы иссякли, он еще немножко подождал и затем сказал:

10

Когда саксофон кончил играть и Кристиана нажала на маленьком портативном приборе кнопку «выкл», большинство присутствующих стало прощаться: «Спокойной ночи!», «Хороших вам снов!», «Увидимся утром».

Ильза не ушла из-за стола, хотя и чувствовала, что Йорг и Марко предпочли бы остаться без нее. Марко с удовольствием спровадил бы и Кристиану, но она ни за что не желала ему уступать, да и Йорг удерживал ее за столом, обращаясь столько же к ней, сколько и к Марко и подливая ей вина. Напряжение, установившееся между ними троими, достигло такой силы, что Ильза явственно слышала потрескивание электрических разрядов, но упорно не поддавалась первому побуждению поскорее незаметно исчезнуть, которое подсказывала ей ее робость.

11

Очутившись в своей комнате, Ильза немного посидела в темноте, прежде чем зажечь свечку и раскрыть заветную тетрадь.

«Он — лучший из всех». Это замечание Йорга о Яне не шло у нее из головы. Может быть, он говорил о каком-то другом Яне? Если Йорг имел в виду их общего друга, то скажи он хотя бы «Он был лучшим из всех», это все равно не вязалось бы с его высказываниями на похоронах и даже в таком виде прозвучало бы довольно неожиданно. А уж «Он — лучший из всех» вообще ни с чем не сообразно. Разве что их общий друг Ян и вправду не покончил тогда с собой, а сбежал от своей прошлой жизни, с тем чтобы начать новую — жизнь террориста, которую он продолжает вести по сей день. В таком случае презрение, которое выражал Йорг на похоронах, было напускным, а нынешнее восхищение — его искренним мнением. Если все это так, то Ян действительно заслуживает его восхищения как террорист, который не дал себя поймать.

12

Ильза напрасно испугалась безмолвной тишины утонувшего во тьме дома. На кухне при зажженной свече сидела за столом Кристиана. Она устроилась тут выпить перед сном бокал красного вина. Допив его, она налила себе еще и все думала, как бы сделать так, чтобы завтра день прошел более упорядочение, чем сегодня. Сегодня ничего не шло по задуманному плану. Конечно же, Йорг должен был получить то признание, которого он так давно был лишен. Но ведь не от Марко же! Кристиана все время держалась подальше от группы общественной поддержки и даже всячески старалась оградить от контакта с ней Йорга. Йорг должен был получить заслуженное признание сначала со стороны старых друзей, затем благодаря докладам, интервью, участию в различных ток-шоу и, наконец, благодаря автобиографии, выпущенной солидным издательством. Она знала, что все это он может сделать и таланта ему не занимать, и знала также, что публике нравятся люди, которые, пройдя через ад, сумели осмыслить пережитое и вынести из него уроки. Если Йорг пойдет на поводу у Марко, он упустит главный шанс, который предоставила ему жизнь. И почему он не заинтересовался Маргаретой, хотя жизнерадостность и душевность — это как раз то, что ему сейчас больше всего нужно? Познакомившись девять лет назад с Маргаретой, Кристиана сразу поняла, что та просто создана для Йорга. За прошедшие годы Маргарета косвенно многое узнала о Йорге и даже проявила некоторую заинтересованность в том, чтобы съездить к нему на свидание. Однако Кристиана ни разу не взяла с собой Маргарету к заключенному Йоргу, приберегая эту встречу для Йорга освобожденного. Теперь Йорг на свободе, и, казалось бы, тут бы оно и должно закрутиться. Однако ничего не закрутилось. И ночная рубашка туда же! Она хотела порадовать Йорга, а вместо этого выставила его посмешищем. Наверное, он ее за это теперь ненавидит!

13

— И давно ты пришел сюда наблюдать за мной? — Она снова склонилась над сковородкой, которая никак не хотела отчищаться.

— Две кастрюльки тому назад.

Она кивнула и продолжила мытье. Он остался на месте и продолжал наблюдать за ее работой. Она спрашивала себя, какое впечатление производит на него сейчас? Узнает ли он в ней ту женщину, которая ему когда-то нравилась? И что вызывает у него это узнавание: восхищение, сострадание или ее вид его ужасает?

14

Однако сама она не могла не задуматься. Она была уверена, что Йорг не всем так говорил и сказал это не потому, что хотел сделать ему приятно. В этих словах чувствовался вызов, скрытая угроза. Только этого ей не хватало, когда завтра и без того столько мороки!

Кристиана постояла в прихожей, привалившись к стене. Она так устала, что, кажется, уже спала на ходу. Разговор с Хеннером оказался более трудным, чем она ожидала. Надо же, сколько сил отнимает у человека чужое непонимание! Но у нее не было выбора, она должна была сказать то, что сказала. А теперь нужно поговорить с Йоргом.

15

Когда все заснули, Маргарета пробудилась ото сна. Одновременно с рано удалившимся к себе в спальню Йоргом она тоже покинула компанию, ушла в садовый домик, который занимала одна, и легла в постель. Сейчас ее разбудила боль в левом бедре — память о давней травме, случившейся много лет назад. Эта боль будила ее каждую ночь.

Суббота - 1

Сперва солнце озарило ярким светом макушку растущего перед домом дуба. И вот уже в его листве во весь голос распелись птицы, защебетавшие, едва в сумерках забрезжил рассвет. Черный дрозд заливался так звонко и так настойчиво, что спавший в угловой комнате человек проснулся и больше уже не мог уснуть. Солнечный свет пополз вниз по обращенной к дороге стене дома, подобрался ко второму дубу, росшему позади дома, озарил садовый домик, фруктовый сад, ручей. Его лучи осветили и сарайчик с северной стороны садового домика, который Маргарета использовала под курятник, пристроив к нему птичий двор. Ей хотелось просыпаться под крик петуха.

2

Йорг проснулся раньше всех в доме. Он проснулся с ощущением, что все в порядке: его тело, его душа, новый день. Затем он испугался. Испугался, как, бывало, в тюрьме, когда, проснувшись с таким же ощущением, встречал вокруг все те же вещи: неоновый светильник, светло-зеленые стены, раковину, унитаз и маленькое, высоко расположенное оконце. Но сейчас стены были белыми, на комоде стояли таз и кувшин для умывания, на столе были тюльпаны, а через широкое окно в комнату вливался свежий воздух. Испуг пришел по привычке. С чувством облегчения он заложил руки за голову, собираясь подумать о дальнейших планах: в тюрьме у него вошло в привычку начинать день с обдумывания планов на потом. Но сейчас, когда у него появилась возможность не только строить планы, но и осуществлять задуманное, дело с ними шло туго. Призвать Хеннера к ответу за его предательство — это было решено еще вчера. Почему, кроме этого, ничего другого ему не приходит в голову? Он мог выслушать планы Кристианы и Марко. Возможно, у Карин и Ульриха и у Андреаса тоже есть что предложить. Но почему же у него самого не было никаких планов?

3

Когда все собрались за столом, было уже десять часов. Последней пришла Дорле. С конским хвостом, без помады, в широкой белой льняной юбке и белой льняной блузке она выглядела свежо и мило. Она благовоспитанно обошла всех сидящих за столом и поздоровалась со всеми по очереди, сделав перед каждым небольшой книксен. Ульрих гордился дочкой. Девочка придумала себе новый образ. В школьные годы она участвовала в театральном кружке, он решил, что отправит ее брать частные уроки актерского мастерства.

4

Дойдя до садового домика, Маргарета отпустила руку Хеннера.

— И что дальше?

— Ты снимешь свои брюки и наденешь мои. Затем мы постираем твои брюки и повесим их сушиться.

Хеннер с сомнением взглянул на свои и на ее бедра. Маргарета засмеялась:

— Ну да, они будут тебе широковаты, но не так уж намного. Женщины всегда выглядят толще, чем они есть на самом деле.

5

После завтрака Ильза собиралась писать. Взяв тетрадку и карандаш, она отправилась к ручью, но еще издалека увидела, что на скамейке сидят Маргарета и Хеннер. Она обошла их, сделав большой крюк через лес. Когда она снова вышла к воде, ручей оказался вдвое шире, — вероятно, где-то в промежутке между этими точками в него вливался другой ручей. Под прибрежной ивой стояла причаленная к берегу лодка, прикрепленная цепью к дереву. Ильза села в лодку и раскрыла свою тетрадь.

6

Убрав и помыв оставшуюся после завтрака посуду, вылив воду из тазов и наполнив кувшины в комнатах у гостей, Кристиана снова вышла на террасу. Все разошлись кто куда, включая Карин и ее мужа, которые помогли ей на кухне, а затем отправились посидеть на террасе.

У Кристианы заранее были намечены на этот день планы: катание на лодке по расположенному поблизости озеру, пикник в парке, танцы на террасе. Но, выйдя на опустевшую террасу, она уже не верила, что найдутся желающие выполнять эти планы. Кроме того, ей стало страшно, что будет, если всех собрать вместе. Йорг наверняка начнет обвинять Хеннера в предательстве, а Хеннер… Что скажет Хеннер? До чего додумается Йорг, если Хеннер отвергнет его обвинения?

7

Кристиана отправилась к тому месту в парке, где мог работать ее телефон. Когда-то там был пруд, и, набирая номер, Кристиана, как всегда, подумала, как там почва: осталась ли она по-прежнему влажной и не этим ли объясняется, что отсюда можно звонить. Она мечтала о том, чтобы восстановить водовод от ручья к выемке пруда и обратный сток в ручей, чтобы пруд снова наполнился.

8

Хеннер тоже попрощался с Маргаретой:

— До скорого!

Он довел ее под руку до скамейки, они посидели там, глядя на ручей, и затем он отвел ее под руку обратно в садовый домик. В дверях она убрала свою руку с его руки и вошла в дом; он повернулся и пошел прочь.

Но через несколько шагов он вернулся, рывком открыл дверь, которую она только что за собой закрыла:

9

Другие тоже спали. Йорг и Дорле по своим комнатам, Кристиана на террасе в шезлонге, Ильза на носу лодки. Только Марко был на пути в город, а обе супружеские пары и Андреас отдыхали на воздухе в ресторанчике на берегу озера, с наслаждением ощущая приятную усталость в ногах и в мыслях; заказав еще одну бутылку вина, они любовались игрой солнечного света на волнах. Стояла жара, жарко было в доме, на террасе, у ручья и у озера, зной навевал истому, а истома — миролюбивое настроение. По крайней мере, Кристиана с надеждой подумала, что все, наверное, чувствуют то же, что и она, когда перед сном ее посетило приятное чувство, что все как-нибудь образуется.

10

Когда Карин на парковке выходила из машины, к ней подошел молодой человек и спросил:

— Госпожа епископ?

Она внимательно посмотрела на него с приветливым выражением, как еще в годы своего пасторства научилась смотреть на всех обращавшихся к ней людей. Он был высок ростом, лицо чистое, открытый взгляд, весь облик этого юноши, в бежевых брюках, голубой рубашке, с темно-синей курткой на согнутой руке, излучал веселость и благовоспитанность.

11

Кристиана избавилась от мучившего ее страха. Она наслаждалась шампанским, наслаждалась обществом старых друзей и снова окружала Йорга любовью и вниманием. После шампанского сели ужинать, застолье было обставлено более празднично и изысканно, чем вчера: стол с белой скатертью, столовыми приборами из бабушкиного наследства и серебряными подсвечниками, с четырьмя сменами блюд, среди которых главным было рейнское жаркое из маринованного мяса — любимое кушанье Йорга.

12

Карин продолжила свою речь:

— По-твоему, Йорг — ничтожество, если он не будет тем, кем собирался стать? По-твоему, ничтожества все, чьи надежды не исполнились? В таком случае мало останется таких, кто что-то значит. Я не знаю ни одного человека, чья жизнь сложилась бы так, как он когда-то мечтал.

13

Герд Шварц с хохотом передразнил:

— А вы помните, а вы помните…

До сих пор он ничего не говорил, все даже забыли о его присутствии. Никто не ожидал от него каких-то воспоминаний, но Марко и Дорле, от которых тоже не приходилось ожидать ничего подобного, все-таки принимали участие в разговоре, вставляя иногда удивленные или насмешливые замечания. Герд Шварц весь вечер просидел молча. И вот он заговорил с очень четкой артикуляцией и самым язвительным тоном.

14

Когда Дорле вышла в парк, путь ей еще освещал отблеск горевших в салоне свечей. Но, пройдя несколько шагов, она очутилась в полной темноте. Девушка медленно продолжала идти, определяя на ощупь, где начинается гуща ветвей и листвы, а где проходит дорожка, и прислушивалась, стараясь уловить шаги Фердинанда. Затем прямо перед носом у нее хрустнула ветка, и ее шарящие руки наткнулись на Фердинанда. Он недалеко ушел в потемках.

15

После того как Фердинанд и Дорле ушли, Йорг еще немного посидел за столом, пока не собрался с силами, чтобы встать и уйти. У него было такое чувство, что он должен как-то объясниться с присутствующими, но не знал, что сказать. Остальные тоже точно онемели после услышанного. Они сидели, устремив взгляд на огонь свечей или во тьму парка, и смущенно улыбались, нечаянно встретившись взглядом. «Спокойной ночи!» — только и выдавил из себя Йорг на прощание, и остальные в ответ смогли произнести лишь то же самое. Немного спустя встала Кристиана, чтобы последовать за Йоргом, и на этот раз Ульрих не сделал иронической гримасы, а кивнул.

16

Когда Кристиана, последовав за Йоргом, зашла в его комнату, он сидел на кровати, неподвижно уставясь в пол. Она опустилась с ним рядом и взяла его руки в свои ладони.

— Как думаешь, мой сын останется здесь до завтра?

— Тебе этого хочется?

— Не знаю. Я не думал, что это будет так трудно. Казалось бы, я мог все заранее хорошенько продумать, и я действительно продумал все очень хорошо. Но это как с плаванием. Помнишь? В детстве я как-то целое лето учился плавать, лежа животом на стуле, но, хотя я честно упражнялся, все равно, заходя в воду, всякий раз тонул. В тюрьме я упражнялся, лежа на стуле, сейчас я в воде.

17

Дождь пропитал водой песчаную почву. Собираясь в ручейки и лужи, он смывал все кочки, разливался по двору, подтопил подвал. Растения радовались дождю. До сих пор лето стояло засушливое и все в саду чахло: гортензии возле ворот и у подъезда, кусты малины и помидоры вокруг садового домика и даже дубы, листва которых утратила свежесть и поблекла. Проснувшись среди ночи и прислушавшись к шуму дождя, который, как ей показалось, еще усилился, она порадовалась за гортензии, подумав, как они заиграют красками, как нальются спелостью ягоды малины и помидоры и как пышно зазеленеют величавые дубы. Она снова заснула, потом снова просыпалась, а дождь все шумел и шумел за окном и по крыше.

Воскресенье - 1

Сон Ильзы был неглубок, она часто просыпалась, а на заре проснулась окончательно, почувствовав, что сна уже нет ни в одном глазу. Она подошла к окну и увидела, что весь двор, дуб и сарай окутаны пеленой дождя. Поработать над книгой на скамейке у ручья не получилось. Она убрала со стола кувшин с водой и таз для умывания и придвинула стол и стул поближе к окну. Как раз хватит света, чтобы писать.

2

Метрдотель впустил Яна, но вместо столика усадил его за стойкой бара:
— Когда придет мистер Барнет, я вас позову.
Ян сдал сумку в гардероб и сел ждать.
С места, где он сидел, был виден за окнами город с его высотными домами, улицами, рекой и мостами, за ними расстилался широкий ковер маленьких домиков, вдалеке виднелись колесо обозрения и башня аэропорта. На горизонте сверкало под солнцем море. Небо сияло синевой.
Ян должен был оставить в гардеробе сумку. И всё. Об этой услуге его попросил один ливанский знакомый, который тоже оказывал ему при случае разные услуги.
— Для того чтобы утром попасть в «Windows of the World»,[70]
нужно быть членом клуба. Тебе это сделать легче, чем мне, — сказал ливанец с улыбкой.

Ян взвесил на руке сумку; она оказалась тяжелой. Ливанец снова улыбнулся:
— Это не бомба.
— Что делать с гардеробным номерком?
— Мы тебе позвоним.
Ян пил кофе. Поручение было выполнено, можно было расплатиться и уйти. Нужно было только не привлечь внимания к своему уходу, чтобы никто не принес ему сумку.
Он не мог оторваться от вида за окном. Столько домов, столько людей, столько жизни! Какая энергия там кипит. Люди едут, одни туда, другие сюда, работают и строят. Как энергично они овладевают землей, изменяют ее и заселяют! Да еще подай им, чтобы все было красиво! Иногда они строят вершину небоскреба в виде храма или мост в виде арфы, а мертвых хоронят в саду на берегу реки. Ян смотрел и дивился. Все выглядело как надо. Но он был так далек от всего этого, что не чувствовал: «так надо». Ему вспомнилась сказка об игрушке великанши. На картинке в книжке дочь великана держала в руке поднятый с земли плуг, с которого свешивалась запряженная лошадь и схватившийся за уздечку пахарь.
Он заказал вторую чашку кофе и стакан воды. День он проведет в городе, вечером сядет на самолет и утром уже будет в Германии. Каждый раз он испытывал соблазн съездить к дому своей жены и, спрятавшись, посмотреть тайком на сыновей. В университете были каникулы, и сыновья должны быть дома. Всякий раз он преодолевал этот соблазн. Он знал адрес и номер телефона. Никакой другой связи он себе не разрешал.
Он услышал шум прежде других посетителей, занятых едой и разговорами. Громкий, глухой, перемалывающий, всасывающий. Словно заработала гигантская соломорезка, заглатывающая в свою утробу и перемалывающая целый дом. Город за окном накренился набок, столики и стулья заскользили вниз, посыпалась на пол и стала раскалываться посуда, люди закричали, хватаясь за стены, мебель, друг за друга. Ян вцепился в стойку. Застонали, заскрежетали стены. Город выпрямляется и снова клонится на сторону: налево, направо, налево. Несколько раз качнулась башня. Затем остановилась.
На миг в ресторане все замерло. Ян тоже замер на месте. Когда в тишине зазвонил телефон, он затаил дыхание, затем захохотал вместе со всеми. Башня стоит на месте, телефон звонит, город цел и невредим, солнце сияет. Но передышка продлилась всего минуту. Официанты и официантки, кинувшиеся было возвращать на место столы и стулья, и посетители, потянувшиеся за салфетками, чтобы отереть с одежды пролитый кофе и апельсиновый сок, увидели за окнами серый дым и оцепенели.
На этот раз оцепенение не кончилось всеобщим взрывом смеха. Посетители кидаются к окну, толпятся в дверях, в прихожей, пробиваясь к лифтам. Опрокидываются стулья, под ногами скрипят черепки разбитой посуды. Метрдотель, не отрывая от уха телефонную трубку, успокаивает гостей, что уже вызывает пожарных. Ян разыскивает в гардеробе свою сумку: не подложил ли кто-нибудь бомбу внизу и вдруг в сумке вторая? В сумке лежит радиоустройство. Гости кричат друг другу, что в башню врезался самолет, и Ян спрашивает себя, уж не его ли радиоустройство послужило маяком для пилота. Лифты никак не приходят, раньше их никогда не надо было так долго дожидаться; кто-то спрашивает, где тут лестница, но как одолеть сто шесть этажей пешком; кто-то приносит с кухни топорик для рубки мяса, засовывает лезвие между створками лифта; другие, навалившись, разжимают двери. И, заглянув в шахту, видят там дым и пламя и покачивающийся кабель кабины. Они идут к следующей шахте, к третьей и видят то же самое.
Первые уже выбежали на лестницу. К посетителям ресторана присоединяются участники какой-то конференции и персонал, на каждом этаже лестничной клетки к толпе присоединяется все больше народу. Никто не толкается, каждый старается спускаться как можно быстрее и помогает тому, кто сам не может так быстро. Слышны только шаги по ступеням, ни у кого нет желания говорить лишние слова, а какие же слова не были бы лишними в такой ситуации! Пока те, кто шел в первых рядах, не останавливаются, закашлявшись, перегородив дорогу всем спускающимся. Среди них и Ян, он тоже закашлялся и остановился. Когда шедший с ним рядом мужчина, взяв носовой платок, закрывает себе рот и спускается туда, откуда бьет пламя и дым, Ян тоже направляется вниз. Далеко им не удается уйти. Спустившись на полпролета, они начинают задыхаться.
— На сколько этажей мы спустились?
— Шесть, семь, восемь этажей — я не знаю.
Они возвращаются назад, и все поворачивают наверх. Но и тут движение вскоре остановилось. Сверху кричат, что и по другим лестницам невозможно пройти.
— На крышу! Дожидаться вертолетов.
Ян остается на месте. Он плохо себя почувствовал и присел на ступеньку. Топот ног смолкает, но пожар шумит громче, и дым поднимается выше. Ян встает, отворяет дверь, ведущую на этаж, и оказывается в холле с распахнутыми дверями. Он идет от двери к двери, от конторы к конторе, сам не зная зачем и не понимая, что его тут держит. Ян понимает, что ему тоже надо подниматься на крышу, вот сейчас он туда побежит. Но он не побежал. Он заходит в одну из контор, направляется по проходу между перегородок и письменных столов к окну и видит, что вторая башня тоже горит. Он кивает. Не ожидал он от арабов такой прыти!
До него доносится слабый стук и зовущий голос; идя на эти звуки, он доходит до новой двери. Он пробует ее открыть, но дверь заклинило, он дергает за ручку — ручка отваливается, он ногой вышибает дверь. Это копировальная комната без окон, в глубине растерянно моргает глазами девушка. Едва раздался шум и начались толчки, свет вдруг погас, башня покачнулась, и дверь заклинило. Она еще не знает, что произошло. Она думает, что наконец-то пришло спасение. Ян берет девушку за руку и бросается бежать, таща ее за собой. Едва он открывает дверь на лестничную площадку, как навстречу ему бьет такой жар и несутся такие клубы дыма, что он торопливо захлопывает дверь. Он кидается к другой двери, девушка, которую он тянет за руку, в ужасе спрашивает, что происходит, откуда пожар, кто он такой; за остальными выходами на лестничную клетку все тоже объято дымом и пламенем.
Он подходит с девушкой к окну и показывает ей вторую башню. Она спрашивает:
— Как же они нас отсюда вытащат?
Он не знает, что сказать.
— А они знают, что мы здесь? Вы уже позвонили? — Она видит его растерянное лицо. — Вы даже не позвонили!
Трясущимися руками она достает из сумочки телефон, набирает номер службы спасения, называет этаж и номер кабинета, сообщает про дым и жар на лестнице.
— Ну вот! — говорит она. — Что делать теперь?
Он чувствует, что пол под ногами становится горячее. В комнате усиливается духота, в воздухе стоит запах дыма и химии. Ян берет в руку металлическую корзинку для бумаг и с размаху ударяет ею по стеклу, сначала донышком, затем острым углом. Стекло хрустит и разбивается. Он выбивает из рамы застрявшие осколки.
— На полу стало горячо стоять. — Она приподнимает одну ступню, затем другую, смущенно улыбаясь.
Он кивает:
— Надо подвинуть к окну какой-нибудь стол.
Пока они передвигали стол, пол разогрелся настолько, что они вынуждены торопиться. Они переминаются с ноги на ногу, со стороны это выглядит смешно.
Девушка тоже поняла, что скоро жар доберется до стола, на котором они стоят.
— Что мы тогда будем делать?
— Будем прыгать.
Она смотрит на него, стараясь понять, шутит он или нет. Увидев, что он не шутит, она пытается что-то сказать:
— Но ведь…
— Там уже натянуты огромные спасательные полотнища. Вам надо только следить, чтобы не приземлиться вниз головой…
Она высовывается из окна и смотрит вниз.
— Я ничего не вижу.
— Вы и не можете увидеть. Современные спасательные полотнища изготовлены из прозрачного синтетического материала.
Она глядит на него, не верит, начинает плакать:
— Мы умрем! Я знаю, мы умрем!
— Мы полетим. Возьмемся за руки и полетим в утреннее небо.
Но и это не помогло. Она рыдает, ее трясет. Он пытается обнять ее и успокоить, но она отталкивает его: она хочет домой, к маме; она снова вынимает из сумочки телефон, попадает на автоответчик и оставляет маме сообщение, что любит ее. Слушая ее, Ян подумал, не попрощаться ли и ему тоже с женой и детьми, в первый и последний раз позвонив домой. Но этот порыв быстро прошел. Перед самой смертью он не впадет в сентиментальность. Он хочет помочь этой девушке. Как оркестр на «Титанике».
Покрытие пола уже размякло, и ножки стола начали в него погружаться: не все сразу и не на одинаковую глубину. Стол накреняется и стоит косо. Девушка теряет равновесие, вскрикивает, пытается удержаться, но промахивается мимо Яна, мимо перегородки, мимо оконной рамы, ее руки хватают пустоту. Она падает из окна и летит вниз, размахивая руками, дрыгая ногами, кричит. Ян с трудом удерживает равновесие.
Надо прыгать. Стол тоже нагревается, вот-вот станет совсем горячо и стол загорится, по полу уже кое-где пробегают язычки пламени. Ян знает, что не будет махать руками и дрыгать ногами. Но он не хочет напрягать мускулы и стискивать зубы. Он полетит. Он не испугается быстрой, резкой, безболезненной кончины, а насладится полетом. Он всегда мечтал быть свободным, он отбросил все, что его связывало, он жил в лучах свободы, с ее страхами. Все, что он делал, будет правильно, если он сейчас полетит.
Ян прыгнул, раскинув руки.

3

В девять часов Карин позвонила в колокол. Она не ждала, что соберется много народу. Она даже надеялась, что никто не придет и молитвенное собрание не состоится. Она хотела прочесть стих об истине,[71]
которая делает людей свободными, и присовокупить к этому несколько мыслей о жизни по правде и жизни во лжи. Но ее тревожили сны, от которых она несколько раз просыпалась. Ей приснился эмбрион, от которого она избавилась в ранней молодости, снился муж: он сидел на скамейке, с трясущейся головой, и не узнавал ее, снилось что-то связанное с ее прежней паствой, состоявшей словно бы из простых в обслуживании искусственных людей вроде степфордских жен.[72]
Эти сны пришли ей как предостережение, чтобы она не допустила лжи, говоря о жизни по правде. Но почему? Она же не собиралась требовать от других, чтобы они жили по правде, и не собиралась осуждать живущих во лжи. Мужу она никогда не рассказывала о своем аборте.

4

Но как было обойтись без разговоров? Только предельно счастливые и безнадежно несчастные обходятся без них. Едва лишь друзья уселись за стол завтракать, как Йорг поднял голову и заговорил.

— Я знаю, мы заблуждались и наделали ошибок. Мы затеяли борьбу, которую не могли довести до успешного конца, поэтому нам не следовало ее начинать. Нам следовало вступить в другую борьбу, а не в эту. Не бороться мы не могли. Наши родители приспособились и увильнули от сопротивления — мы не должны были этого повторить. Мы не имели права спокойно смотреть на то, как во Вьетнаме детей жгут напалмом, как в Африке дети умирают от голода, как у нас детей ломают в воспитательных заведениях. Как был застрелен Бенно, как было совершено покушение на Руди[75]
и как едва не линчевали похожего на него журналиста. Как государство все наглее выставляет напоказ свиное рыло власти, подавляет всякое инакомыслие, все, что, с его точки зрения, представляется неудобным и лишним. Как наших товарищей еще до вынесения приговора, прежде чем они предстали перед судом, уже подвергали изоляции, избиениям, как им затыкали рот. Я знаю, что в применении насилия мы допускали ошибки. Однако сопротивление системе, основанной на насилии, не может обходиться без насилия.

5

Когда она принесла Йоргу кофе, тот уже был занят другими мыслями.

— Слишком много чести! — сказал он Ульриху, отвергая его предложение.

Но Ульрих настаивал, что нужно принести работающий от батареек радиоприемник Кристианы и через пять минут послушать речь федерального президента.

6

Ульрих выключил радио. Все молчали. Во время речи Йорг вместе со стулом отодвинулся немного назад и сидел сначала положа ногу на ногу, а потом поставил их обе на пол, колено к колену, и сгорбился, подперев голову руками. Сидеть неподвижно было уже невозможно. Он пододвинулся к столу, хотел налить себе кофе, но не сумел. Его рука дрожала. Кристиана встала, и, положив ладонь ему на плечо, налила ему чашку.

7

После того как была вымыта и убрана посуда, Йорг отправился на поиски сына. Не найдя его в доме, он спросил Маргарету, есть ли в саду какое-нибудь местечко, где можно укрыться от дождя, и она объяснила ему дорогу к теплице. Теплица давно разрушена, и надо бы ее снести, но кусочек стеклянной крыши еще цел, и, когда идет дождь, она там иногда сидит на перевернутой ванне.

8

Явились все. Обе супружеские пары пришли одновременно; они встретились возле машин, когда укладывали в них вещи. Еще как-нибудь увидимся? В Зальцбурге[84]
или в Байройте?[85]
Андреас и Марко о чем-то спорили, пока не подошел Йорг, чтобы сказать, что не будет подавать иск по поводу самовольно данного в прессу заявления. Что было, то было, и теперь с этим покончено. Ильза спросила Кристиану, нельзя ли ей снять тут комнату на следующий отпуск, чтобы писать книгу. Дорле стояла рядом с Фердинандом, шептала ему что-то на ушко, поглаживала его руку, спину, дотрагивалась до его щеки, и ему это нравилось, хотя в то же время было неловко, потому что перед отцом он хотел показать свою непримиримость. Все были готовы к отъезду.

Комментарии

В декабре 2008 года в Германии после двадцати шести лет тюремного заключения был условно-досрочно освобожден пятидесятишестилетний Кристиан Клар, один из наиболее очевидных прототипов главного героя романа Бернхарда Шлинка, хотя сам автор говорит, что к работе над книгой приступил задолго до начала дебатов о целесообразности помилования одного из самых активных членов «Фракции Красной армии». Конечно, и главный герой, и остальные действующие лица романа — художественные, собирательные образы, а вовсе не биографические портреты конкретных террористов (характерно, что все персонажи в романе названы только по имени). Тем не менее Шлинк признает: «Работая над книгой, я думал, среди прочих, и о Кристиане Кларе». Предлагаемые примечания к тексту романа призваны дать русскому читателю возможность лучше понять исторический контекст, увидеть некоторые исторические параллели и, быть может, острее ощутить одну из самых больных тем в жизни послевоенной Германии.

Примечания

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE