READ FREE — лучшая электронная библиотека
Писатели
АБВГДЕЁЖЗИЙКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩЪЫЬЭЮЯ

Главная
Потомки (The Descendants)

image

2187654321
Рейтинг книги:  2.00  оценки: 1

Кауи Харт Хеммингс — молодая американская писательница. Ее первая книга рассказов, изданная в 2005 году, была восторженно встречена критикой. Писательница родилась и выросла на Гавайях; в настоящее время живет с мужем и дочерью в Сан-Франциско. «Потомки» — дебютный роман Хеммингс, по которому режиссер Александр Пэйн («На обочине») снял одноименный художественный фильм с Джорджем Клуни в главной роли. «Потомки» один из самых ярких, оригинальных и многообещающих американских дебютных романов последних лет. Это смешная и трогательная история про эксцентричное семейство Кинг, которая разворачивается на фоне умопомрачительных гавайских пейзажей.

Автор: Хеммингс Кауи Харт

Скачать книгу Потомки: doc | fb2 | txt


Часть I МАЛЕНЬКИЕ ВОЯКИ - 1

Сияет солнце, щебечут майны, раскачиваются пальмы, чего ж еще! Я в больнице, и я здоров. Сердце работает как часы. Мозг отдает команды громко и четко. Моя жена полулежит на больничной кровати, как пассажир, уснувший в кресле самолета: тело неподвижно, голова повернута в сторону. Руки сложены на коленях.

2

Я выхожу в пустой холл. В центральной приемной — медсестры и дежурные врачи, а также посетители, которые ждут, когда медсестры и дежурные врачи обратят на них внимание. Каждый раз, проходя по коридору мимо палат, я мысленно приказываю себе никуда не смотреть, и каждый раз мне это не удается; вот и сейчас я заглядываю в соседнюю палату, где лежит какая-то знаменитость. Там постоянно толкутся друзья и родственники, там воздушные шарики, цветы и гирлянды, словно болезнь невесть какой подвиг. Сейчас в палате пусто. Знаменитость босиком выходит из ванной, придерживая руками больничный халат. Наверное, вне больницы, в костюме, он выглядит круто, но в больничном халате вид у него хрупкий и беспомощный. Он берет со стола открытку, читает, кладет на место и тащится к постели. Терпеть не могу открытки с пожеланиями скорейшего выздоровления. Это все равно что пожелания безопасного полета. От тебя тут ничего, в сущности, не зависит.

3

Я прошу Эстер не пичкать Скотти топленым свиным жиром. Нет никакой необходимости поливать им рис, курятину и бобы. Я говорю Эстер, что она не читает блоги, а я читаю и лучше знаю, чем нужно кормить ребенка.
Я вхожу в курс домашних дел. Помогаю вести хозяйство, помогаю решать, чем кормить Скотти, когда уложить ее спать, что ей надеть, что смотреть по телевизору, что делать. Я произношу такие слова, как «все, время вышло» и «все вернулось к исходной точке», я велю ей регулярно проверять «заветную дверь». Это мое собственное изобретение: на двери, ведущей в темный чуланчик, где любит играть Скотти, я вывешиваю список поручений, которые ей необходимо выполнить в течение недели. Я изобрел новую игру и думаю, что Джоанн придет от нее в восторг.

4

Именно в тот момент, когда я собираюсь отправиться в свою комнату и погрузиться в работу, Эстер сообщает, что звонила миссис Хиггинс и просила немедленно ей перезвонить. Эстер тщательно вытирает плиту и, ворча себе под нос, ногтем соскребает что-то присохшее. Готов поклясться, что делает она это исключительно из желания вызвать к себе жалость.

5

По дороге к Хиггинсам, которые живут недалеко от нас, в Кайлуа, я даю Скотти наставления. Мы должны прийти, быстро извиниться и быстро уйти.
— Ты должна извиниться, причем искренне, а мне нужно поскорее вернуться к работе, так что никаких фокусов, поняла?
Скотти молчит. Поскольку я отобрал у нее гаджет, она сидит, положив руки на колени и слегка скрючив пальцы.

6

Я просматриваю заявки: планы, предложения, истории, кредо. Я лежу на нашей кровати, в доме тихо, потому что Скотти и Эстер ушли. Я-то думал, что возьму и выберу покупателя, но оказалось, что все не так просто. Я хочу принять единственно правильное решение. Перед глазами стоят лица Эдварда и Кекипи; я чувствую, что не имею права обмануть их ожидания. Все планы по застройке земли практически одинаковы: кондоминиумы," торговые центры, площадки для гольфа. Один хочет, чтобы там был «Таргет»*, другой — «Уол-Март»**. Одному подавай «Хоул Фудс»***, другому — «Нордстром»****.

7

Вторник. Сегодня я встречаюсь с врачом. Сегодня я не сбегу. Я сообщаю дежурной, что я пришел для беседы с лечащим врачом.
«Улучшение идет медленно, но стабильно, — скажет мне доктор Джонстон. — Когда она придет в себя, ты будешь ей нужен. Тебе придется заново учить ее самым обычным вещам. Ты будешь ей нужен. Ты, и никто другой».

8

Я не мешаю Скотти смотреть телевизор. Я стараюсь быть спокойным и сдержанным, но не нахожу себе места. Я все еще надеюсь, что Скотти поговорит с матерью. Наконец я не выдерживаю:
— Ты говорила, что хочешь что-то рассказать маме. Рассказывай. Можешь? Элисон уже ушла. Маме будет интересно тебя послушать. Это ей поможет.

9

Когда я вхожу в палату, Скотти сидит на кровати. Она так близко к матери, что я почему-то пугаюсь. Там же лежит поляроидный снимок. Джоанн с макияжем. Двадцать четвертый день комы. Фотография мне не нравится. Джоанн похожа на забальзамированного покойника.

10

Кусты возле спортивного клуба скрыты под прислоненными к ним досками для серфинга. Недавно дул сильный южный ветер, но волны уже улеглись. По песчаной дорожке мы проходим в столовую на открытой террасе с коралловыми колоннами и вентиляторами под потолком. Этот клуб сто лет назад основал дедушка моего кузена, большой любитель водного спорта. За десять долларов в месяц взял в аренду кусок пляжа, принадлежавшего королеве. В холле, рядом с портретом герцога Каханамоку, висит табличка с надписью: «ЗДЕСЬ ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ СЛИТЬСЯ С СОЛНЦЕМ, МОРЕМ И ПЕСКОМ. ЗДЕСЬ ЦАРИТ ИСТИННАЯ ДРУЖБА И ИСТИННЫЙ ДУХ АЛОХА. ТОЛЬКО ЗДЕСЬ МОЖНО ЗАНЯТЬСЯ НАСТОЯЩИМ ГАВАЙСКИМ СПОРТОМ». В наши дни возможность слиться с морем, солнцем и песком здесь получает тот, кто в состоянии платить минимум пятнадцать тысяч долларов в месяц, а также согласен пройти проверку, в ходе которой отсеивается нежелательная публика. Когда отца одной из подружек Скотти отказались принять в члены клуба, мне пришлось объяснять это дочери. Члены правления заподозрили его в связях с якудза. Скотти меня не поняла.

11

Мы плетемся по шоссе H1 за грузовичком, на заднем окне которого аэрозолем намалевана красотка с грудями круглыми, как обеденные тарелки. Грузовичок закрывает обзор, поэтому я не вижу, почему мы так плетемся. Возможно, без всяких причин. Дорога для меня такая же загадка, как мозг, или макияж, или десятилетние девочки. Ожоги на руках Скотти опухли и покраснели; когда она хочет их почесать, я хватаю ее за руку. Ее кожа покрыта грязно-белыми пятнами; это морская соль, которую я не дал ей смыть.

Часть II ДОРОГА КИНГЗ-ТРЕЙЛ - 12

Каждый раз, прилетая на Большой остров, я чувствую себя так, словно попал в прошлое. Вид у него заброшенный, как будто недавно здесь прошлось цунами.
Я еду по знакомой дороге, мимо киаве*, мимо пляжей с черным песком, кокосовых пальм, где сидят попугаи. Становится холоднее, в воздухе висит легкая дымка — смесь тумана с вулканическим пеплом, который пахнет как порох, отчего сильнее ощущение заброшенности и опустошения. С обеих сторон дороги лежат поля, покрытые черной застывшей лавой, на фоне которой ярко выделяются вкрапления белых меловых глыб; молодежь использует этот мел для своих граффити вроде: «Кеони любит Кайалу», «Гордость Гавайев»** или, например, подлиннее: «Кто это читает, тот гей». В полях, среди острых меловых скал, я вижу храмы-хейау и камни, сложенные на чайных листьях в приношение богам.

13

Десять часов вечера. Дежурная воспитательница смотрит на меня так, словно я самый безответственный человек на свете. На улице холодно, а на Скотти лишь легкие шорты. Ее ноги в следах от ожогов. Я не нашел ничего лучше, чем поздно вечером явиться в спальный корпус, да еще притащить с собой дочь, вместо того чтобы, как все нормальные люди, приехать днем, в часы посещений. Мы разговариваем, стоя на пороге; за спиной воспитательницы виднеется телевизор. На ней жуткая фланелевая ночная рубашка; насколько я могу судить, она смотрит шоу "Американский идол«’. Мне ужасно неловко и за нее, и за себя.
Воспитательница ведет нас к лестнице. Скотти обгоняет нас и бежит наверх, перепрыгивая через две ступеньки. Слыша тяжелое дыхание воспитательницы, я замедляю шаг.

14

Я пытаюсь дать Алекс время, чтобы она сама извинилась за свое поведение. Мы сидим на кухне. Алекс пьет колу и ест хлопья, которые чем-то напоминают крупный кроличий помет.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. Она пожимает плечами и, не переставая жевать, подносит миску с хлопьями ко рту.

15

Я сворачиваю на подъездную дорогу, ведущую к дому Митчеллов. Их сад утопает в зарослях папоротников и чайных кустов. Даже столбики автомобильного навеса не простаивают зря, а служат опорой для виноградной лозы. Алекс посоветовала мне купить Митчеллам пирожных, но подозреваю, что заботилась она прежде всего о себе (вдруг и ей что-нибудь перепадет?): за один присест Алекс может умять целую коробку сладких пончиков маласадас.

16

Приехал Сид. Он высокий и тощий. Когда Алекс представляла нас друг другу, он сказал:
— Выпить бы чего, — затем схватил меня за руку, рывком притянул к себе, похлопал по спине и оттолкнул.
— Никогда больше так не делай, — сказал я ему, а он в ответ лишь коротко хохотнул.

17

Мы сидим на открытой террасе, потому что именно там нашли Скотта, когда подъехали к дому: он сидел в плетеном кресле и со стаканом, балансирующим у него на колене. Мне видно, как в нижнем дворике Скотти ведет бабушку под руку по саду и показывает ей то на одно, то на другое. «Камень, — говорит она. — Пруд». У матери Джоанн болезнь Альцгеймера, и Скотту приходится самому заниматься и женой, и сиделкой, и домом. А еще он обожает плавать в бассейне. Я не раз смотрел, как он плавает: когда он выныривает, глотая воздух разинутым ртом, в круглых плавательных очках и купальной шапочке, то на лице у него точно такое же выражением, как у человека на картине «Крик» Эдварда Мунка. Другое из его многочисленных хобби — выпивка. Это у них семейное. Я сразу почувствовал запах виски, когда он увидел Скотти и сказал: «Бинго!» Он всегда так приветствует младшую внучку.

18

Я веду машину по Кахала-авеню к дому Шелли и Ллойда. Я не хочу говорить Шелли, что моя жена скоро умрет. Не хочу не потому, что приносить дурные вести всегда неприятно, а потому, что Шелли не женщина, а просто какой-то питбуль. Она жена сенатора и убеждена, что может все, стоит лишь призвать на помощь нужного человека.
Сид сидит на заднем сиденье и молчит. Он явно потрясен случившимся.

19

Алекс говорит мне, где остановиться.
— Это здесь, — говорит она.

20

Я запомнил его номер, но не позвонил. Я не знаю, что ему сказать. Номер не выходит у меня из головы. Я знаю, что скоро придется его набрать.
Я сижу в полном одиночестве за обеденным столом и смотрю на сад и виднеющуюся вдалеке гору. Я пью виски и чувствую себя стариком. После того как я увидел тот рекламный щит, я уже не мог никуда ехать. Мне захотелось вернуться домой. Телефон у меня в руке. Если я наберу номер, то услышу его голос, потому что уже девять часов вечера. Вот сейчас позвоню ему, послушаю голос и отключусь. Мне кажется, я вот-вот загоню себя в угол, потому что, стоит набрать его номер, я будто подпишусь на что-то, будто подпишу контракт.

21

На следующий день мы едем в больницу. Александра увидит мать второй раз после катастрофы. В первый раз она пришла сразу, когда Джоанн привезли в госпиталь, и все. Она стоит в изножье кровати, положив руку на ногу матери под белым одеялом, и смотрит на мать так, словно хочет ей что-то сказать, но я жду, и она молчит.
Я замечаю банки с орешками макадамия и понимаю, что Скотт сдержал обещание. Принес Джоанн то, что она обожает.

22

Собрались почти все, кроме Кента Хэлфорда, который уехал в Сан-Вэлли, и Бобби и Арта, которые часто не принимают приглашения и никогда потом не извиняются. Алекс и Сид повели Скотти в кино.
Солнце садится. В столовой на обеденном столе суши, фрукты и лаваш. Все стоят вокруг стола с бокалами в одной руке и китайскими палочками в другой. Впечатление такое, что у нас вечеринка, и я чувствую себя ужасно, потому что вижу, что они не понимают, зачем пришли. Не знают, что я сейчас скажу им о Джоанн.

23

Дети посмотрели фильм о двух мальчишках, которые накачались наркотой и теперь пытаются раздобыть гамбургер. Я старательно слушаю Алекс, которая объясняет, что на самом деле суть вовсе не в гамбургере. Я заверяю ее, что все прекрасно понял.

Часть III ПРИНОШЕНИЕ - 24

Утро прекрасное.
Я стою перед шкафом Джоанн и трогаю ее одежду. Потом закрываю глаза и зарываюсь лицом в ее платья и блузки. Сегодня будет отключен аппарат искусственного дыхания. Из палаты уберут приборы, которые поддерживали в ней жизнь, а мы, ее семья, оставим ее совсем одну. При мысли об этом мне становится тошно, но все-таки уехать нам придется, и, если верить доктору, уехать мы можем. Он считает, что девочкам это пойдет на пользу, поэтому я стараюсь думать только о предстоящей поездке. Может быть, за это время нам удастся вместе создать что-то важное, что заставит нас сплотиться, стать одной семьей, ведь теперь нас осталось трое. Мне хочется, чтобы моя затея удалась.
Я отхожу от шкафа и вижу своих девочек, которые тихо входят в спальню.

25

Очередь к стойке досмотра ручной клади оказывается длиннее, чем я ожидал. Тем не менее люди в очереди стоят спокойно и кажутся довольными, что меня раздражает. Нет ничего хуже, когда ты кипишь от злости, а все вокруг спокойны. Сотрудники службы безопасности проверяют содержимое каждой сумки и чемодана, хотя рейс внутренний.

26

Девочки и Сид стоят в холле возле мраморных колонн. Я прошу поменять два отдельных номера на один люкс. Мы будем жить все вместе. Девчонки в восторге. Они переглядываются и широко улыбаются. Им невдомек, что я взял роскошный люкс исключительно потому, что им не доверяю. Я еще раз просматриваю список постояльцев, но Брайана Спира среди них нет.
Когда мы идем к лифту, навстречу выходят три девицы; увидев Алекс, они бросаются к нам так поспешно, что едва не сбивают меня с ног.

27

Он живет как раз под нами. Прилетел в командировку и остановился в одном из домиков на берегу залива, которые видно с нашего балкона. В его офисе сказали, что он здесь. Почему здесь, а не у постели моей жены? А почему я здесь?

28

Мы возвращаемся в номер ни с чем. Я звоню в больницу, и мне сообщают, что пока все хорошо. Я радуюсь, пока не вспоминаю, что «хорошо» означает всего-навсего, что она дышит. Еще не умерла. Мы заказываем еду в номер и садимся смотреть кинофильм о Второй мировой войне. Чересчур натуралистичный. Горы окровавленных тел.

29

На следующее утро я иду на пробежку и вижу, как он бежит по пляжу мне навстречу и пробегает мимо. Он смотрит на океан, а я чуть выше, ближе к домам, где песок сухой и бежать труднее.

30

Я возвращаюсь вниз и усаживаюсь на песок. Я жду, не придет ли на пляж Брайан со своим семейством. Я знаю, что они придут. Здесь все ходят на пляж. Мой план рухнул. Теперь, когда я знаю, что у него есть жена и дети, я не могу идти напролом. Не потому, что это трудновыполнимо, а потому, что теперь я не считаю, что это правильно. Я начинаю во всем сомневаться, хотя и знаю, что между ними было.

31

Обедать я веду детей в «Тики». В ресторане царит полумрак, на стенах развешаны плетеные циновки. Этот ресторан всегда кажется закрытым, здесь нет определенных часов и дней работы. Барная стойка и столики покрыты грубой тканью из рафии, в волокнах которой застряли осколки кокосовой скорлупы. Обслуживают здесь медленно; вид у официантов такой, будто им все надоели. Еду готовят как бог на душу положит, к тому же на жиру. И не стоит трудиться над выбором, какую рыбу заказывать (запеченную, гриль или соте): все равно принесут ее в кляре. «Тики» — мой любимый ресторан на Кауаи. Сюда водил меня отец. Иногда после обеда он направлялся к видавшей виды барной стойке, а я сидел за столиком, слушал звуки укулеле и рисовал на бумажной скатерти. Теперь бумажных скатертей нет, непокрытые деревянные столешницы, и дети, чьи отцы сидят в баре, вырезают на них столовым ножом.

32

Мы идем по дороге вдоль залива. Пусть Алекс и напомнила, что еще рано, я с удивлением смотрю на мягкий солнечный свет. Кроваво-оранжевое солнце погружается в океан. Скотти бежит впереди, заскакивает в сады при коттеджах и срывает цветы с чужих деревьев. Все думают, что мы возвращаемся в отель. Все думают, что у нас неприятности.

33

Мы медленно идем по лужайке. Впереди маячит маленький дом.
— Что я ему скажу? — невольно вырывается у меня, и я тут же жалею о своих словах. Нельзя проявлять слабость. Моя дочь должна думать, что я знаю, что делаю.
— Скажешь, что мама умирает, — спокойно отвечает Алекс. — Сделай так, чтобы вы остались наедине.
Я думаю, это будет нетрудно. Когда он узнает, кто ты, он сам постарается увести тебя из дома.

34

Борт «9-15» на удивление полон. Туристы тащат набитые сувенирами сумки, чтобы доказать, что побывали на Гавайях. В сумках, конечно, национальные украшения, футболки и орехи макадамия. У всех на руках золотые браслеты, на которых выгравированы их гавайские имена. Вернувшись домой, они будут называть своих собак или своих детей Лани или Коа. Лично я думал, что мы в качестве сувенира повезем мужчину, которого доставим в больницу для прощания с моей женой, но нам не повезло: у нас нет сувениров, ничего на память об этой поездке.

Часть IV ПОИСК ПУТИ - 35

Встреча состоится в доме Кузена Шесть. Его зовут Кузен Шесть потому, что однажды в детстве он выпил шесть банок пива, после чего разбил себе нос. Сейчас ему под семьдесят, но прозвище держится так же крепко, как сам он стоит на ногах. Он встречает нас в гостиной, которая похожа на мою — такие же раздвижные стеклянные двери, выходящие на задний двор. Каждый раз, когда я попадаюсь ему на глаза, он начинает рассказывать свою любимую историю о том, как учил солдат серфингу в обмен на пропуск к своему любимому месту на пляже, в дни войны оказавшемуся в закрытой зоне. Вот почему я торчу возле бассейна и делаю все, чтобы кузен меня не заметил. Каждый раз он во всех подробностях описывает мне тех солдат, словно рассказывает в первый раз, а мне грустно, неловко, и я немного сержусь.

36

Здесь новые цветы — имбирь, гардения, тубероза. После коктейля у нас к Джоанн приходили гости. Много роз, и ни одной красной. Я представляю себе, как мужья говорят женам: «Все равно она их не видит». Я бы тоже так сказал. Я рад, что нас не было в больнице эти два дня. Скотти не поняла бы ни этих людей, ни их слез, а мы с Алекс избавились от неловкости, которую непременно чувствовали бы от всего этого.
Я вспоминаю, как мы с девочками гуляли по пляжу. Мне хочется вернуться в наш отель.

37

Почему выразить любовь так трудно, а разочарование легко? Я выхожу из палаты, не сказав дочерям ни слова. Стена слева стеклянная, и за ней виднеются темные очертания пальм и пустые парковые скамейки. Там огромное райское дерево; кажется, что его крона уходит в космос. В ветвях что-то блестит, но я не знаю, что это. Я подхожу к стоящим вдоль стены стульям и тяжело опускаюсь на один из них. Я закрываю глаза. Когда я их открываю, то вижу молодого человека, который что-то кладет на сиденье рядом со мной, потом идет дальше по коридору, на ходу раздавая свои бумажки всем встречным. Я беру листок, думая, что это рекламка большой распродажи или меню китайской закусочной. Вместо этого я вижу список похоронных услуг:

38

Девочки, Эстер и я сидим в столовой, чего не случалось давно. День благодарения и Рождество не в счет. Эстер раньше с нами за стол не садилась.
— Когда мы последний раз собирались вместе? — спрашиваю я.
— На Рождество, — отвечает Алекс.

39

Доктор Джонстон входит в палату, а следом за ним еще один врач, который при виде девочек улыбается, и мне от его улыбки становится жутко. Вчера, уходя из больницы, я попросил доктора Джонстона помочь. Как объяснить младшей дочери, что надеяться не на что?

40

Сердце колотится, как будто я вышел на сцену. Я слышу голос своей тещи.
«Джоани! — зовет она. — Джоани!»

41

После ухода Скотта Джоани как-то меняется. Словно прощание с ним приблизило ее к небытию, и на нее тяжело смотреть; я знаю, что родители никогда больше ее не увидят. Все вокруг будто бы изменилось. Мы стоим в коридоре. Мы ждем, когда Барри простится с сестрой.

42

Когда мы возвращаемся в палату, Джоани еще жива. Жива она и на следующее утро. Мы снова сидим в полутемной комнате, смотрим на Джоани и ждем. Цветочные гирлянды привяли, особенно имбирь и жасмин, но еще продолжают источать тонкий аромат. Кончики пальцев Джоани поголубели. Я не знаю, заметил ли это кто-нибудь, кроме меня? Джоани живет без аппаратуры уже пять дней.

43

Я ставлю свой джин с тоником и смотрю на живую изгородь за окном, затем перевожу взгляд на мать Сида, которая сидит на диванчике. На ней слаксы и блузка. Она явно не привыкла к такой одежде, поскольку то и дело теребит верхнюю пуговичку на блузке и трогает ожерелье на шее. Я отворачиваюсь, чтобы она не подумала, что я ее разглядываю.

44

Я сижу на руле в маленьком каноэ, что для меня довольно тяжело, и мы идем то туда, то сюда, а мои дочери на веслах уже устали. Думаю, что мои полинезийские предки были бы мною разочарованы, да и вообще всеми нами. Я не умею прокладывать путь в океане по солнцу, звездам и течениям. Я утратил навыки своих предков.
— Может, здесь? — кричит мне Алекс.

Наверх

О проекте Реклама на сайте Вконтакте Livejournal Twitter RSS

Система Orphus:  1. Нашли ошибку в тексте  2. Выделите её мышкой  3. Нажмите Ctrl + Enter
Система Orphus

© 2008–2015 READFREE